Чтение онлайн

– И как мы будем проводить время до вечера? Очевидно, у вас есть мысли на этот счет, гере Кантум?

– Разумеется, разумеется. Но может быть, у вас будут пожелания? Мне поручено оказывать вам всяческое содействие.

– Это радует. Тогда я хотел бы прогуляться по Столице. Не возражаете?

Еще бы он возражал!

– К вашим услугам - открытый экипаж. Я с удовольствием покажу вам достопримечательности...

– Нет. Я хочу прогуляться пешком и в одиночестве.

Несколько секунд Кантум смотрел на меня в упор, потом сказал:

– По-моему, вы уже прогулялись... вечером, разве не так?

Я спокойно выдержал его взгляд.

– Да. Надеюсь, вы ничего не имеете против? Знаете ли, воспоминания молодости.

Кантум смотрел на меня с явным сомнением. Очевидно, он не имел инструкций на случай моего страстного желания прогуляться в одиночестве. Хотя в нашем случае одиночество будет понятием весьма и весьма условным. Могу представить, сколько топтунов будут сопровождать меня - еще бы, а если вдруг, не допусти Создатель, случиться что, и я не успею во дворец. Представляете, сколько голов полетит? Причем это выражение отнюдь не фигуральное.

Но я не собирался вступать в дискуссии с подэкзекутором, и спокойно направился к выходу. Кантум посторонился, подавив явно читаемое желание воспрепятствовать моему проходу, вероятно, сработал здравый смысл.

Я вышел на улицу. Никаких особых мыслей о том, куда направиться не было - желание прогуляться по Столице было высказано скорее из чувства противоречия. От палисадника открывался превосходный вид на Цитадель, башню Императора, дворцовый комплекс и дома, примостившиеся у белоснежных каменных стен. Рядом с дворцом запрещали строить выше двух этажей дабы не мешать подданным лицезреть обиталище правителей, зато на окраинах, у внешней стены возводили пяти-шестиэтажные строения, как правило, доходные дома и постоялые дворы.

Из отеля выскочил взволнованный Кантум, а я, нарочито не обращая на него внимания, зашагал в сторону Торговой площади, которую просто обязаны посетить все прибывающие в Столицу путешественники. Как ни странно, какого-либо внимания со стороны Ведунов не ощущалось. А это уже непонятно. Хотя, возможно, в Столице они куда более опытные, чем у нас в провинции и умеют работать незаметно. Не очень-то я в это верю, но и такую возможность не следует отбрасывать. Мало ли что еще придумали Мастера за двадцать лет.

Некогда на Торговой находился самый большой рынок в Империи. Отец последнего Императора, устав от вечного гама, повелел оный рынок снести, а торговцев гнать взашей, чем вызвал сильнейшие волнения, переросшие в настоящий бунт. Бунт, естественно, подавили, зачинщиков повесили за ноги у городской стены, а на площади выстроили театр, храм Создателя и опять же торговые ряды, только на этот раз крытые и, как было сказано в указе Императора, "тихие и весьма благочинные".

Во времена Империи на площади была вольная вольница для карманников и прочих лихих обитателей оживленных торговых мест. Но при Владетеле эту публику почистили так, что в Столице, за исключением Шамрона, обыватели могли ходить с кошелями, открыто болтающимися у пояса.

Я, не спеша, прогуливаясь, шел по бульвару, и, как положено добропорядочному зеваке, оглядывался по сторонам. Что же, за два десятка лет Столица преобразилась. Главным образом потому, что Владетель еще в самом начале своего правления очень просто решил проблему воровства строительных подрядчиков. У него все решается так... просто. Зато те, кто отделался прилюдным сечением вымоченными в соленой воде плетьми, приобрели такое рвение, что меньше чем за год дороги, городские стены и общественные места были приведены в идеальное состояние.

Движение на площади было довольно оживленным. Сюда в дневное время не допускались грузовые повозки, зато легкие прогулочные экипажи чувствовали себя вольготно. Они могли похвастаться роскошью отделки и статью лошадей, стоивших целое состояние. По высоким известняковым тротуарам дефилировали праздные горожане и путешественники со всех концов земли, заглядывая в витрины лавочек ювелирных дел мастеров, портновские мастерские и магазины дорогого готового платья. Говорят, именно здесь самые дорогие товары в Столице, а, значит, и во всей Вселенной.

Любопытства ради я заглянул в лавку, не столько для того, чтобы оценить качество и изысканность предлагаемой одежды - что говорить, местным умельцам далеко маронских искусников, умеющих, как говорят из салфетки сделать роскошное платье - а ради возможности воочию увидеть легендарные столичные цены. И действительно - крохотный кружевной шарфик стоил как трехмесячное жалование Начальника Канцелярии. "В Столице денег не считают" - это правило осталось незыблемым со времен Империи. При мне в лавку зашел молодой человек и, не торгуясь, взял пару перчаток по цене не уступающих небольшому домику в нашем заштатном городишке. Однако же я отметил, что по виду этого покупателя нельзя было судить о его состоянии. В наше время стало неприличным и даже опасным демонстрировать чрезмерное богатство, даже не столько именно количество денег, сколько влиятельность той или иной особы. Кто может назвать себя "влиятельным" в землях Владетеля? Либо человек не слишком умный, либо тот, кому наскучило бренное существование.

Взгляд, яркий и обжигающий, я почувствовал на выходе из лавки. Ощущение прикосновения было настолько реальным и сильным, что заставило остановиться и оглянуться. Это не походило на попытку обнаглевшего Ведуна вломиться в сознание, а воспринималось именно как касание и поглаживание кожи, от которого запылало лицо, а по спине пробежала холодная волна.

Женщина. Она стояла далеко, на другом конце площади, у колоннады, окружавшей здание классического театра. Но даже на таком расстоянии я смог оценить ее красоту... и еще что-то такое, что заставляет встречных мужчин останавливаться и смотреть вслед. Совершенно ясно, взгляд ее предназначался именно мне, и никому другому, и вовсе не обостренное чутье Убийцы являлось причиной такому пониманию. Просто... было странное ощущение того, что я разглядел бы ее на любом расстоянии среди самой многолюдной толпы, даже если бы был обычным человеком. Отчего так?

Встреча взглядов длилась не более секунды. Незнакомка приложила к губам платок, этот жест был адресован мне, и села в подъехавший экипаж, сразу же скрывшимся за поворотом. Я стоял на тротуаре, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих. Наваждение было недолгим. Интересно, что подумали сопровождающие топтуны о моем внезапном замешательстве? Я помотал головой и направился продолжать прогулку по Столице.

По возвращении в отель меня встретил совершенно счастливый подэкзекутор Кантум. Каково ему, бедолаге, было томиться и переживать, не опоздаю ли я! Аудиенция с Владетелем - дело нешуточное, если что пойдет не так, голову снимут без разговоров. Любого другого из комнаты попросту не выпустили, но что, скажите, ему было делать с Убийцей? Держать и не пущать? Думаю, подъкзекутор был осведомлен о моих способностях и не собирался искушать судьбу. Да, моя семья - это крепкий поводок, ну а вдруг он порвется? К тому же Кантум прекрасно отдавал себе отчет, что если я вдруг сверну шею какому-то подэкзекутору, это не будет достаточной причиной для гнева Владетеля, который почему-то нуждался во мне.

– Гере Рюмпель удовлетворил свой интерес?
– широко улыбаясь, спросил Кантум.

– Полностью, - буркнул я и быстро прошел в номер, где меня ждала выглаженная свежая рубашка и набор маронских благовоний - Владетель питал слабость к изысканным запахам.

Через полчаса экипаж отъехал от отеля. Подэкзекьютор сидел рядом со мной и непрерывно говорил что-то о величии картины, которая должна мне открыться за стеной, отделяющей город от дворцового комплекса. А я думал о странной встрече на площади. Прошло то время, когда я был готов объяснять странности случайностью, но, с другой стороны, правильно ли, что перед встречей с повелителем Вселенной мои мысли занимают события столь малозначительные.