Чтение онлайн

Спешка привела к хаотической застройке и возникновению кривых римских улочек. Чтобы построиться, многим приходилось залезать в долги.

Но об этом речь дальше.

А галлы еще не раз возвращались в Италию. В 367 г. до н. э. их разбил Камилл, они вновь появились в 361-м, спустя год диктатор Квинт Сервилий Агала сражался с варварами у Коллинских ворот, еще через два года другой диктатор нанес им серьезное поражение. В 350 г. до н. э. галлов загнали на Альбанскую гору, и они простояли там всю зиму лагерем, грабя окрестные селения, и однажды даже столкнулись с греками, которые явились на кораблях грабить побережье. Лишь на следующий год их разбил Луций Фурий Камилл, сын знаменитого диктатора.

Как считал Теодор Моммзен, после этих нашествий, страшного поражения и многочисленных побед Рим стал оплотом «цивилизованных народов Италии против страшных варварских нашествий, что способствовало позднейшему всемирному значению Рима гораздо более, чем думают».

По обету из вейской добычи изготовили золотую чашу и послали ее в дар Аполлону в Дельфы. Посольство плыло на корабле и угодило в плен к пиратам. В то время на острове Липара правил некто Тимасифей. Он велел освободить послов и дал им в сопровождение корабли и охрану. Узнав о таком справедливом поступке, сенат заключил с ним договор гостеприимства и дал награду от казны. В 252 г. до н. э. остров был захвачен римлянами. Потомкам Тимасифея даровали освобождение от налогов в память о поступке их предка.

Легендарный защитник Капитолия Марк Манлий, увидев, как кредитор ведет в рабство центуриона, участника многих походов, возмутился и выкупил старика. Центурион был вне себя от счастья. Обступившей его толпе он рассказал о внезапном своем счастье и клялся, что за Марка Манлия он теперь готов умереть. У Манлия была душа героя. А душам героев открыт путь в гении, а наиболее чистые становятся богами — так считали древние. В ту минуту, услышав радостные вопли старика, которому он дал новую жизнь, Марк выбрал для себя новое поле сражения, куда опаснее всех прежних. Первым делом он всем своим должникам простил их долги. Слава его мгновенно разнеслась по Риму. А он уже не мог остановиться и стал платить и за других. Манлий — удивительный человек. Герой — за 17 лет 23 раза был ранен, получил 6 гражданских венков, то есть шесть раз спасал в бою римских граждан, один стенной, то есть первым взобрался на стену. К тому же немало было у него доспехов, снятых с убитых врагов, и даров от полководцев за храбрость. Не мальчик — ему уже было около 35 — но юношескую дерзость он в душе сохранил. Манлия упрекали в том, что он завидовал славе Камилла. Завидовал? Чему? Он — герой, сумевший в одиночку отстоять Капитолий, имевший столько наград! А в те времена, если кого-то награждали, то весь Город знал, и восхищался, и уважение сограждан было искренним. Или, быть может, Марк Манлий ощущал несправедливость славы Камилла, хорошего воина, но сурового человека? Камилл мог пренебречь нуждами народа, но никогда — обетом, данным богам; мог казнить всех бежавших с поля боя и обложить налогом сирот. Манлий пошел по иному пути и уже не мог остановиться. Деньги у него кончились, и тогда он продал часть своего наследственного имущества — поместье под Вейями — чтобы спасать от кредиторов плебеев: многие из них, возводя заново жилища, оказались в кабале. Но состояние его было не так уж велико. Тогда Манлий заговорил о так называемом галльском золоте. У него были сильные подозрения, что часть золота сенаторы не посвятили Юпитеру, а поделили меж собой. Марк Манлий знал, о чем говорил, ибо среди знати был человеком не посторонним. Да и 1000 фунтов золота можно было употребить на погашение долгов, а не прятать его в храме.

Роковая ошибка. Как только Манлий заговорил о золоте, он подписал себе смертный приговор. У власти в тот момент очередной раз был диктатор. Поскольку никто из сенаторов не пожелал сознаться, что присвоил часть галльского золота, то Манлия заковали и посадили в тюрьму. Но вскоре его освободили: никаких оснований осудить этого человека не было.

Манлий вышел на свободу еще до выборов трибунов с консульской властью, но среди избранных трибунов его имени не было, зато было имя Марка Фурия Камилла, любителя посвящать богам золото — то Аполлону десятую часть, то все золото галлов — Юпитеру.

А Манлия уже называли патроном римского народа. Стерпеть такое сенаторы не могли. Манлий предлагал либо простить всех должников, либо, если это невозможно, продать общественную землю и заплатить кредиторам долги. Но общественное поле давным-давно заняла знать, и как только разговор заходил об этой общей, а на самом деле давно поделенной земле, патриции приходили в ярость [29] . Сенаторы и народные трибуны объединились и вместе стали разрабатывать план, как избавиться от неудобного героя. Сенаторы предлагали подослать к нему убийцу, хотя это решение и было чревато последствиями, но отцы-сенаторы готовы были на все. И тогда народные трибуны — ведь патриций Манлий отнимал у этих защитников народа их хлеб — предложили очень ловкий ход: обвинить Марка Манлия в посягательстве на царскую власть и приговорить к смерти. Заставить народ осудить своего защитника, — такое мог придумать только народный трибун. Марка Манлия вызвали в суд. Никто из патрицианской родни не явился его поддержать. Обвиняемый, как и полагалось, надел траурную одежду — но рядом с Марком народ не увидел его братьев. Все смутно догадывались, что задумана расправа, а не суд.

Впрочем, нельзя не заметить, что у римских сенаторов было тонкое политическое чутье. Аристократ во главе плебса — самый опасный предводитель.

Впрочем, расправа над капитолийским героем оказалось не сложной.

«Что же, когда наступил день суда, было поставлено в вину подсудимому (кроме многолюдных сходок, мятежных речей, щедрот и ложного обличения), что относилось бы собственно к делу о стремлении к царской власти? Этого я не нахожу ни у одного писателя», — пишет Тит Ливий. Народ собрался на Марсовом поле, но стоило Марку Манлию поднять руку, указывая на Капитолий, как организаторам расправы стало ясно, что их затея вот-вот с треском провалится.

И тогда Марк Фурий Камилл перенес день суда и назначил новое заседание в новом месте за Флументанскими воротами, оттуда не был виден Капитолий. И народ осудил своего защитника на смерть. Не так трудно убедить людей, что никто не может быть бескорыстным. Обвинителям ничего не стоило доказать, что Манлий прежде всего имел в виду лишь собственные интересы. Капитолийского героя засекли до смерти, а потом отрубили голову.

Потом сложилась легенда, что его сбросили с Тарпейской скалы, то есть место его величайший славы стало и местом его позора. Но если устроители расправы боялись судить Марка подле Капитолия, то как они осмелились бы повести его туда на казнь?

Роду Манлиев запрещено было называть своих сыновей именем Марк, а также, поскольку дом Марка Манлия был на Капитолии, запретили отныне кому бы то ни было селиться на Капитолии.

Так народ отблагодарил своего защитника.

На месте разрушенного дома Марка Манлия возвели храм Юноны Монеты [30] .

366 г. до н. э. — первый консул из плебеев Луций Секстий.

В 362 г. до н. э. впервые выпало вести войска Луцию Генуцию, плебею. Генуций попал в засаду, легионы его бежали, а сам он погиб. Смерть эта вызвала у патрициев злорадство. Гибель войска и вождя дала плебеям урок!

Впрочем, злорадствовали недолго — и среди плебеев нашлись небесталанные полководцы. Гай Марций Рутул не только стал диктатором и одержал победу, но и справил триумф.

Однако плебеи устали от предвыборной борьбы, решив, не все ли равно, кто у власти, — жизнь простого народа лучше не становится. Этой «усталостью» тут же воспользовались патриции. Как только власть имущие почувствовали слабину, то постарались одержать реванш. Три года подряд оба консула выбирались из патрициев. Потом вновь появился плебей — упомянутый выше Рутул.

В 356 г. до н. э. Гай Марций Рутул стал диктатором.

В 351 г. до н. э. Гай Марций Рутул стал цензором.

В 350 г. до н. э. опять отличился консул-плебей Марк Попилий Ленат. Консул из плебеев разгромил превосходящие силы галлов, сам сражался в первых рядах, был ранен в левое плечо тяжелым галльским дротиком, но покинул войско лишь на короткое время, чтобы перевязать рану, и после этого вновь возглавил войска. Однако, когда минула горячка боя, рана дала о себе знать. Патриции, которые пользовались любой возможностью, чтобы вернуть себе власть, ссылаясь на ранение консула (консул-патриций благополучно проболел всю войну) тут же назначили диктатора для проведения выборов, и опять консулами стали два патриция, причем диктатор, ответственный за выборы, стал консулом, что считалось недопустимым.