Чтение онлайн

Через несколько дней после проповеди Гуса толпа, предводительствуемая Вуком из Вальдштейна, любимцем короля Венцеслава, прибила буллы об индульгенции к позорному столбу, который затем торжественно сожгла. Этот поступок остался безнаказанным, и Вук продолжал пользоваться дружбой короля. Поражение папы было полное – 12 июля в трех церквах три молодых ремесленника, Ян, Мартин и Станислав, прервали проповедников, объявлявших об индульгенциях, и заявили, что индульгенции – обман. Несмотря на вмешательство Гуса, они были арестованы и казнены; много других мятежников было заключено в тюрьму и подвергнуто пытке. Тогда вспыхнули беспорядки, узников выпустили на свободу.

Иоанн XXIII (бывший разбойник, развратник и казнокрад), низложенный Констанцским собором, вновь предал Гуса отлучению от Церкви и повелел срыть Вифлеемскую часовню; сторонники Гуса были отлучены от Церкви: всякий, кто в тридцатидневный срок не отречется от ереси, должен был лично явиться перед римской курией. Но, несмотря на все это, Гус продолжал проповедовать; когда же была сделана попытка арестовать его на самой кафедре, то прихожане не допустили этого. Гус обратился к собору и в резких выражениях доказывал, что вынесенное против него решение не имеет никакой силы. В вышедшем вскоре после этого трактате «О церкви» Гус резко заявил, что алчный папа является наместником Иуды Искариотского, кардиналы, если они не входят дверями Христа, – разбойники и воры. Однако из-за присутствия Гуса в стенах Праги были прекращены все церковные службы. По просьбе короля Гус удалился в Козий-Городок, откуда руководил своими сторонниками в городе. Здесь он написал много обличительных сочинений, в том числе трактат «О церкви», который был публично прочитан в Вифлеемской часовне 8 июня 1413 г.

Тщетно старался король Венцеслав прекратить все возраставший накал страстей, усугублявшихся взаимной ненавистью немцев и чехов. Первая половина 1413 г. прошла в спорах, проповедях, памфлетах, которые только возбуждали страсти сторон. Спор привел к вопросу о причинах испорченности духовенства, которые, как ясно видел это Уиклиф, Гус и их ученики, были неразрывно связаны с основными принципами, на которых покоилось все здание римской Церкви: или «власть ключей» была непреложной истиной, от которой зависело спасение человеческого рода, или это был ловкий и дерзкий обман, удовлетворявший честолюбие и алчность.

Венцеслав решил прекратить распри изгнанием вождей «консервативной» партии, Стефана Палеча, Станислава и Петра Цнаимских и Яна Илию. Гус и его единомышленники брали верх в стране. В то время, как в Чехии защитники старого порядка теряли свое влияние, было решено созвать собор, который положит конец Великому Расколу, произведет реформу Церкви и уничтожит ересь. Уже много было сделано попыток добиться этого, но политика итальянских пап отодвигала окончательное решение. Вражда одновременно избираемых разными кликами пап чрезвычайно осложняла задачи европейской политики. Особенно это отражалось на Германии, где всякий князь или независимый прелат выбирал себе папу, какого хотел, что вело к сильным и непримиримым ссорам. Не менее актуальным был и вопрос о реформе духовенства, злоупотребления, испорченность, продажность и распущенность которого давали себя чувствовать всем. Вновь актуальной стала и борьба против ереси, так как дела в Чехии принимали грозный характер, и император Сигизмунд, в качестве наследника своего бездетного брата Венцеслава, был заинтересован в успокоении королевства. Тщетно пытался Иоанн XXIII добиться того, чтобы собор состоялся в Италии, где для Св. Престола было бы возможно руководить решениями. Все, кроме итальянцев, настаивали, чтобы было избрано другое место. Сигизмунд выбрал епископский город Констанц. Иоанн, теснимый Владиславом Неаполитанским и изгнанный из Рима, был вынужден уступить и 9 декабря 1413 г. издал буллу, созывавшую собор 1 ноября 1414 г. На собор, кроме прелатов и духовных, должны были явиться также все князья и независимые владетели или прислать своих уполномоченных. Булла сопровождалась императорскими указами, подписанными Сигизмундом, так что можно было быть уверенным, что государство и Церковь объединятся, чтобы добиться желанного всеми результата.

Уже то, что этот собор был созван, чтобы рассудить соперничавших пап, показывает, что его считали выше наместника Петра. Решение его должно было быть безапелляционно. Хроникер утверждал, что, кроме членов собора, прибыло в Констанц шестьдесят тысяч пятьсот лиц, из них шестнадцать тысяч знатных, рыцарей и князей. И для Сигизмунда, и для Венцеслава было чрезвычайно важно, чтобы какое- либо окончательное решение положило конец борьбе, разрывавшей чешскую Церковь. Не поехать для Гуса теперь значило отказаться от дела всей своей жизни, признать себя еретиком. Много чешских духовных лиц, его противников, не преминут представить его идеи в ложном свете, и если он сам не будет защищать свое дело, то все будет потеряно. Кроме того, Гус считал себя вполне согласным с Церковью и думал, что собор благосклонно отнесется к его взглядам. Он надеялся склонить прелатов на сторону выработанных им реформ и на то, что они не посмотрят на него как на еретика, которому по законам инквизиции предстоит выбор между отречением и костром.

Гус приготовил три речи. В первой доказывается, что закона Христа достаточно для управления Церковью; вторая представляет полное изложение его учения; в третьей Гус объявляет причиной расколов и беспорядков гордость, алчность и пороки духовенства. Гусу (уже в Констанце) был вручен императорский и королевский охранный лист. Гус явился на собор в Констанц к его открытию, хотя сам не был вполне уверен в своей безопасности. В запечатанном письме, которое он оставил своему ученику, магистру Мартину, и которое надлежало вскрыть только по получении известия о его смерти, говорится, что он подвергся преследованию из-за желания обуздать распущенность нравов лиц духовного звания, и он опасается, что эти преследования будут доведены до крайности. Однако Гус принял некоторые меры предосторожности: взял удостоверение от Назаретского епископа, инквизитора Николая, и велел также расклеить по всей Праге составленное на латинском и чешском языках извещение, что он готов явиться перед архиепископом, который тогда председательствовал на собрании чешского духовенства; он приглашал всех противников своего вероучения явиться и выступить против него с обвинением или пред прелатом, или пред Констанцским собором и заявлял, что готов подвергнуться наказанию за ересь, если будет признан виновным, с условием, что обвинители, если не докажут своих обвинений, подвергнутся наказанию, равному по силе обвинению. Гус был принят архиепископом, который являлся также папским легатом. Он удостоверил верность Гуса католичеству, если не считать отлучения от Церкви. Нотариально засвидетельствованная копия этого акта была передана Гусом Сигизмунду.

Гус выехал в Констанц 11 октября 1414 г. в сопровождении трех друзей, Яна Хлумского, Вацлава Дубы и Генриха Лаценбока, назначенных Сигизмундом охранять его. Имя Гуса уже было известно по всей Германии. Его встречали как важного гостя, а не как отлученного; ни одно место, где он останавливался, не подвергалось интердикту. Во всех городах он прибивал к церковным дверям извещения о том, что отправляется в Констанц, чтобы защищать свою веру, и приглашал явиться всех, желавших опровергнуть его.

2 ноября Гус прибыл в Констанц. После непродолжительного спора один из пап-соперников Иоанна XXIII снял с него отлучение и разрешил ему свободно посещать церкви: в то же время ему предложили не являться на торжественное открытие собора. В Констанц прибыли два его самых ожесточенных врага, Михаил Дейчброд и пассауский декан Венцеслав Тим, к ним присоединился Стефан Палеч, привезший с собой ловко сделанные выборки из наиболее крайних сочинений Гуса. Тим торговал в Праге индульгенциями, его «дело» сорвал Туе. Пражский священник Михаил Дейчброд уверил короля Венцеслава, что может сделать производительными заброшенные золотые копи близ города.Король дал ему на это предприятие много денег, но он бежал сденьгами в Рим, где купил себе место прокуратора. В 1412 г. он послал в Рим обвинения против Гуса, но последний заявил, что они ложны. На другой день по приезде Гуса в Констанц Михаил прибил на дверях церквей объявление, что он будет обвинять на соборе Гуса, как отлученного от Церкви и подозреваемого в ереси.

В глазах католиков было уже возмутительным фактом одно то, что Гус разгуливает на свободе, открыто не обращая внимания на отлучение папы и защищая уже признанные заблуждения Уиклифа. Было весьма вероятно, что Гус выполнит свое намерение обратиться с проповедью к духовенству и безжалостно и красноречиво обрисовать пороки папского двора и всего духовенства, доказать на основании Св. Писания, что вся система совершенно не основана на законе Христа.

Самым верным средством было поступить с Гусом по существующим законам, как с еретиком и подсудимым. Стефан Палеч, Михаил Дейчброд и множество других чешских докторов и священников, задетых Гусом, уже собрали больше обвинений, чем было нужно для погибели человека. Инквизиционное судопроизводство прежде всего старалось помешать обвиняемому бежать. Кардиналы решили арестовать его. 28 ноября они устроили заседание во главе с папой и послали к Гусу вызов явиться для защиты своей веры. Гус, хотя и заявил, что этот вызов является нарушением охранной грамоты, но тотчас же согласился отправиться, заметив, однако, при этом, что явился в Констанц выступить публично перед собором, а не тайно перед кардиналами, и добавив, что его не имеют права заключить в тюрьму в силу охранной грамоты. Когда кардиналы сказали, что он обвиняется в распространении многих еретических учений, Гус ответил, что скорее умрет, чем даст уличить себя хотя бы в одной ереси: он явился в Констанц, готовый отречься, если будет признан виновным в заблуждении. На это кардиналы заметили: «Ты ловко ответил», и допрос окончился. Но Иоанн XXIII повелел Гуса и Яна Хлумского заключить под стражу. У кардиналов опять состоялось заседание, на котором действовали Стефан Палеч и Михаил Дейчброд. С арестованным Гусом вступил в беседу на сложные богословские темы магистр Дидако, знаменитый ломбардский богослов, подосланный кардиналами.

С наступлением ночи Яна Хлумского отпустили, но Гуса под стражей отвели по приказанию лозаннского епископа к старшему певчему собора, а через восемь дней перевели в доминиканский монастырь на берегу Рейна. Здесь его заперли в келью рядом с отхожим местом, где он опасно заболел. Но его смерть была нежелательна, и папа послал лечить его своих врачей.

После ареста Гуса Иоанн XXIII снял с себя всякую ответственность и свалил вину на кардиналов. Охранная грамота, выданная императором Гусу, была адресована ко всем князьям и подданным империи, как к духовным, так и к светским, и объявляла, что Гус находится под особым покровительством императора и государства. Грамота имела значение охранной на все время деятельности собора и на обратный путь в Чехию. Она была подписана 18 октября, когда Гус уже выехал из Праги, а получена Гусом уже по приезде в Констанц. 13 мая 1415 г. присутствовавшие на соборе чехи подали докладную записку о том, что поступок с Гусом является нарушением охранной грамоты. Кардиналы прибегли ко лжи: хотя всякий в Констанце знал во время ареста о существовании охранной грамоты, тем не менее они утверждали, что этот документ был вручен Гусу якобы только через две недели после его ареста, и, таким образом, поднятое против него дело нисколько не нарушало данных ему гарантий. Этот довод, ложность которого была засвидетельствована самим Сигизмундом на заседании 7 июня, был равносилен признанию, что гарантии были даны, но незаконно нарушены. Сигизмунд, узнав об аресте Гуса, немедленно приказал выпустить его на свободу, грозя в случае неповиновения выломать двери тюрьмы. Он заявил, что покинет Констанц и грозил лишить собор своего покровительства. Однако весь христианский мир возлагал на этот собор такие большие надежды, что Сигизмунд не мог решиться на подобный шаг. Но были правы его современники, считая его человеком, недостойным доверия. Во время долгих переговоров, возникших между Базельским собором и гуситами, в которых он принимал участие, Сигизмунд одинаково был готов обмануть обе стороны. Он всегда был готов на все, лишь бы на минуту выйти из затруднительного положения, и не задумывался нарушить слово, если это было ему выгодно. Тем более в таком случае. Если бы Сигизмунд твердо защищал Гуса, то императора отлучили бы от Церкви «за помеху действиям инквизиции»; если бы он привел в исполнение свою угрозу освободить Гуса силой, то подлежал бы пожизненному изгнанию и лишению всех своих владений. И поэтому уже 1 января 1415 г., когда собор официально обратился к Сигизмунду с просьбой не вмешиваться в рассмотрение дела Гуса, он издал указ, в котором признает за собором полную независимость в вопросах веры и заявляет, что собор имеет полное право преследовать всякого еретика. 8 апреля он отменил все грамоты об охранном листе. В феврале и мае Сигизмунд отверг решительное заступничество за Гуса чешских и моравских вельмож. Когда 7 июня Гус вторично был выслушан собором, то Сигизмунд советовал Гусу покориться, «так как ему нечего больше надеяться на какую-либо человеческую помощь». «Мы никогда не будем покровительствовать тебе в твоих заблуждениях и закоснелости, говорил Сигизмунд Гусу.- Поистине, мы скорее собственноручно приготовим тебе костер». На последнем заседании 6 июля Гус заявил следующее: «Я явился на собор вполне добровольно, присутствующий здесь император обещал мне, публично поклявшись честью, что я буду свободен от всякого насилия, дабы я мог засвидетельствовать мою невиновность и разъяснить мою веру всякому, кто подвергнет ее сомнению». Сигизмунд на заседании 7 июня обратился к Гусу: «Говорят, что мы не можем по закону оказывать покровительство еретику или человеку, подозреваемому в ереси». Принцип инквизиционной практики установил, что еретик лишается всех прав, что с человеком, обвиненным в ереси законным числом свидетелей, следует поступать как с еретиком, пока он не оправдается, что еретик не мог пользоваться охранным листом. Конечно, это было равносильно признанию Гуса уже заранее виновным; но это был обычный прием инквизиционного процесса. Все статуты и законы, мешавшие свободной деятельности инквизиции, признавались юридически не имеющими значения. Когда казнь Гуса вызвала по всей Чехии сильное негодование и были посланы по этому поводу довольно резкие письма на собор, то бывшие там церковники подтвердили декретом от 23 сентября 1415 г., что никакой охранный лист, кем бы он ни был выдан, не мог нанести ущерба католической вере или помешать надлежащему трибуналу разбирать, судить и присудить еретика или лицо, подозреваемое в ереси, если бы даже это лицо, полагаясь на охранный лист, явилось на место суда, куда оно не посмело бы явиться без этого.

Собор так полно принял это учение, что, когда в 1432 г. Эгерский конвент определил основные условия переговоров между гуситами и Базельским собором, он специально отметил, что ни один канон, ни один декреталий не может быть применен с целью нарушения или признания ничтожными охранных грамот, выданных чехам для явки на собор. июня 1415 г. собор осудил защищаемое Гусом причащение мирян хлебом и вином; объявил еретиками священников, которые будут делать это, и приказал предавать их в руки светской власти; приказал всем прелатам и инквизиторам преследовать как еретиков всех, кто будет отрицать действительность причастия мирян одним только хлебом. Кроме того, Гуса обвиняли еще и в других заблуждениях и преступлениях. Всего этого было более чем достаточно для возбуждения дела по обвинению в ереси. Уже 1 декабря 1414 г. были назначены комиссары для ведения допроса; в сущности, это были инквизиторы; собор представлял собой собрание сведущих лиц, которому, как известно, надлежало утвердить приговор. Обвинение заключало в себе нечто вроде требовательного акта против Гуса, который был вручен комиссарам прокураторами и фискалами собора и в котором говорилось о беспорядках в Праге, об отлучении Гуса от Церкви и о проповедовании им ереси Уиклифа. Гусу предъявили сорок два заблуждения, извлеченных из его сочинений Стефаном Палечем. На эти обвинения он ответил письменно, указав искажения, которые извратили смысл некоторых мест, так как одни положения приводились, а другие умалчивались. Так как ему было запрещено чтение книг и ему не дали даже те трактаты, откуда были извлечены обвинительные пункты, то его ответы показывают удивительную силу его памяти, а также быстроту и ясность мысли. Иногда комиссары сами приходили к нему в тюрьму для допроса. С комиссарами являлись и помогали им Михаил и Стефан. Обвиняемому читали каждый пункт обвинения и спрашивали, таково ли его верование; отвечая, он разъяснял, какой смысл он придавал мнению, которое ставили ему в вину. Затем его спрашивали, желает ли он защищать свое толкование; он отвечал отрицательно, говоря, что подчинится решению собора. Трудно было показать себя более послушным и правоверным, но ересь была преступлением. Раз преступление это было совершено, хотя бы и по незнанию, недостаточно было вернуться к учению Церкви; надо было, чтобы обвиняемый сознал свои заблуждения и отрекся от них; только после этого на него можно было смотреть как на кающегося и заменить ему смертную казнь пожизненной тюрьмой.