Чтение онлайн

XIV. 10 мая 1531 года совет постановил, что в случае представления в инквизицию булл, освобождающих от употребления санбенито, тюрьмы и других епитимий, прокурор-фискал должен потребовать от трибунала их упразднения, равно как и булл, полученных детьми и внуками осужденных и объявленных инквизицией опозоренными. Совет подкреплял свою резолюцию относительно последнего случая ссылкою на известные всем из жизни факты, что дети и внуки всегда следуют примеру своих еретических отцов и дедов. Он прибавлял, что стыдно видеть, как они занимают почетные места, а некоторые из них, становясь судьями, несправедливо осуждают людей, причисляемых ими к своим врагам; что множество их, взявшись за профессию врачей, хирургов и аптекарей, уморили несколько старинных христиан отравленными лекарствами. Таким образом, совет воспрепятствовал действию булл, благоприятных для семейств осужденных. Но если мотивы, на которые он ссылался, были законны, то почему же главный инквизитор и верховный совет так часто даровали избавления и реабилитации?

XV. 22 марта 1531 года совет писал провинциальным трибуналам, как заметил в одном процессе, будто некоторые бумаги были редактированы не в тех местах, где произошли события, из чего он заключал, что эти формальности были исполнены не в надлежащее время, но в момент приступа к судопроизводству. Он рекомендовал им избегать этого злоупотребления как противного инструкциям. Но указы совета не исполнялись, и мы видели, что та же неправильность возобновлялась и производила другую, более опасную, имевшую в мое время крайне важные последствия. Для дополнения того, что могло быть опущено в течение судопроизводства, решили писать каждый акт, заявление, показание или уведомление на отдельных листах бумаги. Так как в трибуналах инквизиции не употреблялась гербовая бумага и пагинация не соблюдалась на судебных документах, то бывало, что или уничтожали, или меняли те листы, которые хотели скрыть от ведения епархиального епископа, верховного совета и всякой другой заинтересованной стороны. В деле толедского архиепископа Каррансы [880] этот маневр был употреблен инквизиторами, и я сам видел, как были изменены некоторые удостоверения секретаря, потому что их требовали мадридские инквизиторы. Они не воспользовались этим приемом против обвиняемого, но природа злоупотребления позволяла это делать.

XVI. Циркуляр 11 июля 1531 года более замечателен, и он имел больше успеха, чем предыдущие. Предписано было провинциальным инквизиторам направлять в верховный совет для испрошения указаний все приговоры, произнесенные без единомыслия инквизиторов, епископа и юрисконсультов, даже при отсутствии одного голоса. Впоследствии было приказано инквизиторам запрашивать совет о всех приговорах, которые надлежало вынести. Я должен признать к чести совета, что эта мера была чрезвычайно полезна, потому что в общем его решения были справедливее решений провинциальных трибуналов. При разногласии трибунал верховного совета составлялся из очень большого числа просвещеннейших судей, не имевших отношения к обвиняемым, их родственникам и друзьям. Несколько раз совет, увлекаемый, так сказать, злым духом, направлявшим его политику, принимал общие меры, противные благу. Но в частных случаях его поведение было различно, и его принципы в некотором роде ограничивались и смягчались при надобности в произнесении приговора.

XVII. Совет доказал ту же любовь к справедливости, приказав 4 марта 1536 года наказывать денежными пенями, а не сожжением, осужденных, пользовавшихся для собственного употребления золотом, серебром, шелком, изящными одеждами и драгоценными камнями, хотя это им было запрещено под страхом выдачи светской власти.

XVIII. Одним из общих декретов, наиболее противоречащих духу мудрости, который должен был бы одушевлять совет, был декрет 7 декабря 1532 года, которым было приказано каждой провинциальной инквизиции констатировать число и звание лиц, присужденных к различным карам в ее инстанции со времени ее основания, и выставить в церквах санбенито, которых еще там не было, не исключая и принадлежавших лицам, признавшимся и отбывшим свою епитимью в льготный срок. Это распоряжение было исполнено с суровостью, достойной инквизиции. В Толедо инквизиторы велели заменить новыми санбенито обветшавшие от времени и висевшие в средине собора. Их распределили по епархиальным приходам, откуда родом были осужденные. Действие этой меры вызвало разорение и исчезновение многих семейств, дети которых не могли устроиться соответственно тому уважению, которым они пользовались на родине, пока там не знали, что их предки были осуждены инквизицией и отбыли епитимьи в льготный срок или понесли кару публичных аутодафе. Эта неразумная мера могла быть продиктована только ошибочным принципом, что инквизиции полезно показать, как действенно ее усердие, выставив перед глазами народа доказательства такого большого числа приговоров и епитимий. Думали ли принести пользу религии этим возобновлением суровости? Можно ли насчитать много евреев, мавров и лютеран, обращенных инквизицией? Я не думаю, чтобы нашелся хотя бы один. Обращавшиеся перед смертной казнью делали это неискренне или были принуждены к этому только страхом. Видели ли когда-нибудь обращения, произведенные силою убеждения? Может быть, инквизиторы скажут, что цель их учреждения не проповедь для обращения людей путем рассуждения, а наказание виновных? Если таково их намерение, то зачем они соединяют средства светского суда с внутренними средствами суда совести, чтобы выпытать душевные тайны кающегося, заставляя его надеяться на милосердие, если он исповедует и свои и чужие грехи? Почему они не следуют обыкновенным законам и практике других уголовных судей, которые применяют лишь методы, установленные законами для констатирования преступлений? Какая это чудовищная система, принимающая как годные все средства, способные скомпрометировать участь обвиняемых, и не допускающая ни одного из тех, которые могли бы пристыдить клевету или невежество, имеющие часто пособниками фанатизм и суеверие! Совет инквизиции признал сам, хотя немного поздно, несправедливость санбенито по отношению к тем, кто подвергся епитимьям, добровольно отрекшись во время льготного срока, совет сам отменил свой собственный закон семь лет спустя, 13 ноября 1539 года. Но произошло страшное зло из-за любопытства, побудившего множество людей читать и копировать надписи на санбенито в церквах.

XIX. Я не буду останавливаться на истории распрей и пререканий, которые при Манрике поселяли несогласие между инквизицией и гражданскими властями, несмотря на законы, указы и другие средства, употребленные для того, чтобы предупредить их. Я уже говорил, что они не прекращались в течение трех столетий с лишком, пока существовала инквизиция. Но я не могу, однако, опустить здесь скандальное предприятие верховного совета, который осмелился в 1531 году присудить председателя королевского апелляционного суда на Майорке [881] к испрошению прощения у святого трибунала, к присутствию (в качестве епитимьи) на мессе со свечой в руке и к получению отпущения цензур за защиту юрисдикции уголовного суда в деле нескольких обвиняемых, в числе коих находился некий Габриэль Невель, слуга пристава инквизиции. Как Карл V потерпел этот позор?

XX. Я не удивляюсь, что папа не принимал никаких мер против инквизиторов за презрение, с каким они относились к его буллам, потому что римская курия уже получила деньги за их отправку и не была склонна тревожиться из-за того, что могло компрометировать ее достоинство. Впрочем, другие интересы примешивались к тем, о которых я говорю, и одни компенсировались другими. Климент VII был недоволен тем, что сарагосские инквизиторы завладели расследованием процесса о наследовании имущества архиепископа дома Хуана Арагонского в ущерб сборщику святого престола, под предлогом, что инквизитор Тристан Калбете был наследником его в силу фидеикомисса. Папа 18 февраля 1531 года предписал кардиналу Манрике распорядиться без проволочки о возмещении этого ущерба. Папа напоминал ему о правах на подчинение инквизиторов, которые он приобрел своей готовностью даровать им все, что они ни попросят.

XXI. Происшествие 28 января 1533 года еще своеобразнее. Папа писал тому же великому инквизитору Манрике, что узнал, будто Клавдио Дей, негоциант, его соотечественник, задержан в секретной тюрьме инквизиции на Канарских островах; он был крайне изумлен этим, потому что никогда не было еретиков во Флоренции; [882] он надеется, что Манрике велит переправить подсудимого в Испанию для того, чтобы важной услугой. Здесь, по крайней папа называл себя общим отцом.

I. Во время службы главного инквизитора Альфонсо Манрике инквизиция занялась множеством дел своего ведения, в частности делами колдунов, о которых я не могу не упомянуть здесь.

II. Папа Адриан VI (который раньше был главным инквизитором Испании) велел опубликовать 20 июля 1523 года буллу, в которой говорил, что со времени его предшественника Юлия II, то есть с 1503 до 1513 года, в Ломбардии [883] открыли секту, крайне многочисленную, приверженцы коей отрекались от христианской веры, попирая ногами и оскорбляя крест, злоупотребляя таинствами и сопровождающими их обрядами, особенно евхаристией. Эти сектанты признавали дьявола своим господином и покровителем; они обещали ему покорность и воздавали особенное служение. Они насылали болезни на животных и вредили плодам земли своими заклинаниями, чарами и другими преступными суевериями. Подчиненные власти демона, они совершали по его подстрекательству множество других преступлений. Когда инквизитор принялся их арестовывать и предавать суду, церковные и светские судьи этому воспротивились. Это побудило папу Юлия II заявить, что расследование преступлений этого рода должно принадлежать инквизиции, как дела о других ересях. Вследствие этого Адриан VI напоминал различным инквизициям их права на этот счет и обязанности, которые они должны исполнять.

III. В Испании не было надобности в этой булле, так как инквизиторы Арагона расследовали все относящееся к магии, колдовству, некромантии и другим суевериям со времени понтификата Иоанна XXII. [884] Поэтому арагонцы просили Фердинанда V [885] (во время собрания кортесов в Монсоне в 1512 году), чтобы во всех делах, возникающих по преступлению некромантии, полномочия инквизиторов ограничивались случаями, определенными буллою папы Иоанна XXII Super illius specula.

IV. Поклонники демона так же древни в мире, как мнение философов, которые предположили бытие двух вечных начал сущего, противоположных друг другу и занятых сохранением и управлением вселенной. Одно — начало добра, которое персы признавали под именем Ормузда; другое — начало зла, или Ариман. [886] Современные атеисты упрекают христиан в том, что они служат двум этим божествам: первому, которого мы называем Богом, для получения блага; второму, которого мы называем дьяволом, демоном, сатаною или Люцифером, [887] для того чтобы он не причинял зла. Они прибавляют: хотя в своем спекулятивном богословии христиане отказывают второму в божественном происхождении и могуществе, однако почитают его на деле, доказывая своеобразными деяниями испытываемый христианами страх перед ним. Раз учение о двух началах появилось в мире, во все времена находились извращенные люди, которые поклонялись демону. [888] Но совершенная ложь, чтобы католики когда-либо это делали, так как все признают ересью верить и исповедывать, что демон равен Богу и что он участвовал в творении мира.

V. Мне кажется не менее нелепым предположение, будто люди, открытые в Ломбардии при Юлии II, следовали такому пониманию, вопреки свидетельству инквизиторов, уверявших в этом. Легко обмануться на этот счет, и часто мнимые поклонники демона не что иное, как люди дурного поведения, преступление коих ограничивается суеверной практикой, в которой укоряли колдунов, чернокнижников и волшебников. Я очень далек от того, чтобы приписывать им действия, в которых упрекает их народ, хотя свидетели дерзали иногда удостоверять это, а обвиняемые сознавались перед инквизицией. Здравый смысл предписывает остерегаться заблуждений, окружающих подобный сюжет. Мне кажется, что первыми жертвами обмана в деле колдовства являются сами колдуны и чернокнижники; поэтому нечего удивляться, что другие были этим обмануты. Некоторые шарлатаны не обманываются иллюзией. Но так как цель их состоит во внушении к себе почтения, они притворяются, что исполняют, видят и знают то, чего они не делают, не видят и не знают. Достоверно, что по мере распространения просвещения в мире уменьшилось число шарлатанов, так что в настоящее время никто, даже среди народа, не доверяет их басням. Можно отметить, что эти мнимые агенты дьявола чаще встречались среди женщин, чем среди мужчин. Это не должно изумлять, если принять во внимание слабость их пола. Я замечу также, что эта склонность более заурядна среди женщин старых, безобразных, жалких и происходящих из низшего класса народа, как будто демону было противно иметь дело с юными созданиями, увлекающими своим происхождением, богатством и красотой.