Чтение онлайн

Вряд ли можно говорить об активном сотрудничестве Ватикана с новым правительством. Однако бесспорно, что именно в это время делаются первые шаги на пути к преодолению вражды между церковью и государством в Италии. Инициатива в этом деле принадлежала фашистам. Уже вскоре после своего прихода к власти новое правительство приняло решение об ассигновании трех миллионов лир на реконструкцию церквей, пострадавших во время войны. Большое символическое значение имело решение правительства о передаче Ватикану библиотеки дворца Киджи[131]. Но, пожалуй, самым главным мероприятием в этом направлении была школьная реформа, за проведение которой взялся министр просвещения нового правительства известный итальянский философ Джентиле. Метафизик «духа как чистого акта», проповедник «национальной общей личности как этической сущности каждого отдельного человека», апологет «государства как живой формы нации», убежденный сторонник религиозного понимания жизни, Джентиле выполнил свою миссию в полном соответствии с основами своего миросозерцания. Распятие вернулось в школы, сопровождаемое латынью, националистическими идеями, соответствующим эстетическим воспитанием, а также и убеждением, что государство должно стать кормчим не только общественных интересов, но и людских душ. Уже первые проекты нового правительства в области школьного образования заслужили похвалу печатного органа Ватикана газеты «Оссерваторе романо»[132].

Правда, в отношениях с Народной партией у фашистов дело обстояло не столь благополучно. Имея массовую базу в лице многих тысяч трудящихся, эта партия все больше склонялась к оппозиции новому правительству. Все чаще отдельные ее представители, главным образом связанные с католическими профсоюзами, протестовали против фашистских беззаконий. Но — и это очень важно иметь в виду — с приходом фашистов к власти понятия «законного» и «беззаконного» приобретали все более расплывчатый характер. Когда законодательная власть отступила перед исполнительной, превратившейся поистине в правительственную, сами собой стали испаряться гарантии неотчуждаемых личных прав. Уже сразу после прихода фашистов к власти свобода собраний и союзов стала подвергаться все большим ограничениям.

Так было в политической области. Что касается экономики, то победа фашизма в Италии была важнейшим этапом на пути стабилизации итальянского капитализма. Установление «твердой власти» в значительной мере стимулировало капиталовложения в экономику страны и ускорило рост промышленного производства. Этому способствовала и политика фашистского правительства, покончившего с режимом государственных монополий, который начиная со времен войны обременял бюджет государства большими расходами. Новое правительство значительно снизило налог на наследство, сняло ограничения квартирной платы, перенесло центр тяжести с прямых налогов на косвенные и превратило прямые налоги из прогрессивных в пропорциональные. Власть открыто призывала граждан копить и обогащаться. Над всем господствовал принцип «продуктивизма».

В результате отказа государства от субсидий некоторым неприбыльным отраслям промышленности ряд предприятий был закрыт или сократил производство. Часть рабочих осталась без работы. Государственных субсидий лишались и многие сельскохозяйственные кооперативы, которые в прошлом за счет этих субсидий оказывали денежную поддержку главным образом мелким крестьянам. В плане экономии государственнных средств были сокращены государственные ассигнования на социальное страхование, что ударило главным образом по малоимущим слоям населения. Трудящиеся, прежде всего рабочие, в наибольшей мере пострадали от снятия ограничений на квартирную плату. Что касается перенесения центра тяжести с прямых налогов на косвенные, то это всегда задевает в первую очередь интересы трудящихся. Замена прогрессивных налогов пропорциональными также означала удар по трудящимся. Она проводилась под лозунгом: «Каждый итальянец должен чувствовать, что он наравне с другими содействует возрождению родины». На практике это означало введение налога на заработную плату рабочих, в то время как раньше такие налоги взимались только с капитала предпринимателей. В сельском хозяйстве мелкие собственники стали платить не только поземельный, но и подоходный налог, в то время как раньше такому двойному обложению подвергались только крупные земельные собственники. В марте 1923 г. был издан декрет, допускающий «по взаимному соглашению между рабочими и предпринимателями» два часа сверхурочной работы, оплачиваемой на 10 % больше. Это было уже серьезным покушением на завоеванный трудящимися в первый послевоенный период 8-часовой рабочий день.

Недовольство, которое их мероприятия с самого начала должны были вызвать среди рабочих, фашисты пытались парализовать ссылками на общие национальные интересы. Они требовали от рабочих самоограничения в интересах национального производства, отстающего от других стран. Но во имя этих же интересов фашисты, как мы видели, выступали за неограниченное накопление и обогащение собственников, в первую очередь крупных собственников. Такова классовая сущность фашистской экономической политики. Однако оказать действенное сопротивление этой политике на путях классовой борьбы не удалось. И дело здесь было не только в фашистском терроре, но и в том положении, которое сложилось в итальянском рабочем движении.

Еще на IV конгрессе Коминтерна в ноябре 1922 г. было принято решение о слиянии коммунистической и социалистической партии в Италии на базе принципов Коминтерна. Условия для такого слияния появились после выхода из ИСП реформистов, а решение о самом слиянии было ускорено ввиду опасности, нависшей над итальянским рабочим движением после прихода фашистов к власти. За это решение высказалось большинство присутствовавших на конгрессе членов делегаций ИСП и КПИ. Бордига и несколько его сторонников из руководства КПИ высказались против, но обязались подчиниться принятому решению[133]. Объединительный съезд КПИ и ИСП должен был состояться не позже первой половины марта 1923 г.[134]

Важно отметить, что речь шла об объединении только двух из трех рабочих партий в Италии. Поскольку базой для объединения должны стать принципы Коминтерна, постольку это означало борьбу против реформистского влияния в итальянском рабочем движении, а следовательно, против реформистской УСП и реформистского руководства ВКТ. Противоречия между революционным и реформистским направлениями борьбы продолжали оставаться главной линией расхождений внутри итальянского рабочего движения и после прихода фашистов к власти. Однако вскоре вновь обострились противоречия также между социалистической и коммунистической партиями.

В середине апреля 1923 г. в Милане состоялся 19-й съезд ИСП. Съезду предшествовала острая дискуссия внутри партии по вопросу о слиянии с КПИ. Противники слияния наряду с прочим не соглашались с требованием о безоговорочном принятии «21 условия» приема в Коминтерн. На съезде они получили большинство, после чего сторонники слияния образовали своего рода фракцию в партии во главе с Серрати. Они называли себя третьеинтернационалистами, т. е. сторонниками III Интернационала.

Со своей стороны руководство КПИ, которое стремилось сохранить «чистоту» рядов партии и сыграло в данном случае роль своего рода «комитета коммунистической защиты», также несет большую долю ответственности за срыв соглашения о слиянии двух пролетарских партий. Причем речь идет не только о Бордиге и его ближайших сторонниках, попавших в тюрьму уже в феврале 1923 г., но о большинстве ЦК партии. Не проявили никакой инициативы в этом отношении и те, кто временно замещал Бордигу в руководстве партией.

Особую позицию занимали в это время реформистские руководители Всеобщей конфедерации труда. В отличие от реформистов из Унитарной социалистической партии, искавших соглашения с антифашистскими демократическими группами буржуазии, реформисты из ВКТ не исключали в принципе возможности какого-то соглашения о нормализации с самими фашистами. Во всяком случае они старательно избегали таких форм борьбы, как организация массовых демонстраций, забастовок солидарности и т. п. Правда, и возможности для этого были очень ограниченными, что объяснялось не только фашистским террором, но и настроениями масс.

Были, конечно, отдельные большей частью стихийные выступления рабочих. Так 1 Мая 1923 г. не вышла на работу часть римских металлистов[135]. Не работали в этот день и многие рабочие в Милане[136]. Случаи невыхода на работу имели место и в других городах страны. Однако дальше этого дело не пошло. Не стала исходным пунктом для активизации рабочего движения и борьба против массовых увольнений железнодорожников в июне 1923 г. Эти увольнения, которые проводились в значительной мере по политическим мотивам, вызвали протесты социалистов в парламенте и новое усиление антифашистских настроений в руководстве профсоюза железнодорожников. В некоторых местах произошли волнения железнодорожников, но они не вызвали заметного движения солидарности других трудящихся.

В то же время фашизм все больше укреплял свои позиции. В апреле 1923 г. Муссолини добился удаления из коалиционного правительства представителей Народной партии, а в июле фашисты провели в парламенте новый избирательный закон, известный, по имени его автора, как закон Ачербо. Согласно этому закону, парламентские выборы должны были проводиться по мажоритарной системе, и партийный список, получивший большинство (но не менее 1/4 голосов), получал 2/3 депутатских мест в парламенте. Это должно было, по мнению фашистов, обеспечить им абсолютное большинство в парламенте, сведя на нет значение парламентской оппозиции.