Чтение онлайн

Роль воинской корпорации как бы суммирует в легендарной форме ибн-Фадлан, впрочем, при этом он честно признается, что пересказал с чужих слов: «Один из обычаев царя русов тот, что вместе с ним в его очень высоком дворце постоянно находятся 400 мужей из числа богатырей, его сподвижников. С каждым из них имеется девушка, которая служит ему, моет ему голову и приготовляет ему то, что он ест и пьет, и другая девушка, которой он пользуется как наложницей в присутствии царя. Эти 400 мужей сидят, а ночью спят у подножья его ложа. А оно огромное и инкрустировано драгоценными самоцветами. А с царем сидят на этом ложе 40 девушек для его постели. Иногда он пользуется как наложницей одной из них в присутствии своих сподвижников, о которых мы выше упоминали. И этот поступок они не считают постыдным. Он не спускается со своего ложа, так что если он захочет удовлетворить свою потребность, то удовлетворяет ее в таз, а если он хочет поехать, то он подведет свою лошадь к ложу таким образом, что сядет на нее с него… И он не имеет никакого другого дела, как сочетаться с девушками, пить и предаваться развлечениям…» Это колоритное описание ибн-Фадлана подтверждает, что функцию полководца и собственно правителя выполняет не сам царь, а его заместитель. Скорее этот рассказ подходит для Хазарского каганата, чем для правителей Киева, которые сами были и полководцами, и дань собирали. И, кроме соития с девушками, развлекались охотой. Но симптоматично и то, что правителя окружают не его родичи, а именно приближенные богатыри, дружина. Количество окружающих женщин и воинов-приближенных, богатство убранства призваны символизировать прочность власти. Интересно, что еще нет упоминаний и о его супруге, парной правительнице. Нужно учесть, что приводимые цифры являются эпическими и традиционными для Востока. При всей мнимой фантастичности рассказа арабского писателя нужно отметить, что обилие девушек не выдумано. Письменные источники сообщают, что у князя Владимира было 700 наложниц, половина из них находилась в его любимом загородном селе Берестово. И князь не обязательно ими пользовался, это не было гаремом. Часть из них была добычей, иные подарком, а вообще считалось «наградным фондом» для особо отличившихся воинов. Получалась двойная польза: во-первых, воин становился как бы «молочным братом», породнившись с предводителем, а во-вторых, он получал заслуженную награду. Коня и оружие он обязан был добыть в бою. Вот откуда в Украине сохранилось на свадьбах обращение: «князь» и «княгиня», а жена по-украински «дружина».

Вышесказанное формировало личность юного правителя. Поворотным моментом в жизни мальчика являлся «постриг», сохранившийся и после принятия христианства. Обряд осуществлялся, когда ребенку было 3–4 года, и именно в этом возрасте мальчика впервые сажали на коня и выстригали особую воинскую прическу – косицу, что означало некую изначальную, наследственную принадлежность княжича к воинскому объединению и освобождало его от вышеописанных настоящих, болезненных и унизительных испытаний дружинника. После пострига ребенок переходил из женских рук в руки воспитателей-мужчин. Симптоматично, что даже в поздних русских летописях отнюдь не всегда можно узнать о матери княжича – только об отце. Мать называлась лишь в случае своей особой значимости: такое проявлялось в результате династических браков, подтверждавших военно-дипломатические союзы. Особая роль в воспитании княжича принадлежала «пестуну». Таким был Яким для Александра Невского, боярин Мирослав – спутник маленького Данилы Галицкого. Можно считать, что подобную роль выполнял и Добрыня для Владимира Великого. Все они, в отличие от античных времен, были и свободными людьми, и знатного происхождения. «Пестунам» приходилось выполнять не только воспитательные функции, обучать методике боя, а со временем быть у детей воеводами и сажать на княжение. Исключений немного. Анна Ярославна не отдала сына Филиппа при достижении им положенного возраста, а сама воспитывала будущего французского короля. Так же и Ольга, потеряв мужа, сама занималась воспитанием Святослава. Скорее всего, в данном случае сказалось ее предполагаемое жреческое происхождение да и сила твердого характера правительницы, привыкшей все делать самой.

Несколько слов нужно сказать и о характерной для того времени еде. Ни садоводства, ни огородничества на Руси не было. Ели много диких разновидностей трав, лука, чеснока, чтобы предотвратить воспалительные процессы. В пищу шло грубо приготовленное, часто на костре, мясо диких животных. Любили употреблять собранный мед диких пчел – существовал специальный промысел – бортничество. Хлеб пекли ржаной. Княжеский стол отличался обилием привозных пряностей. Хмельных напитков, вызывающих собственно «алкогольный синдром», алкоголизацию, не существовало. Считалось, что они появились вместе с монголами (кумыс). Мне кажется, что это вымысел.

При выращивании злаков племенами Трипольской культуры обязательно рано или поздно «открылся» бы способ получения браги, а затем и ее переработки. Иначе как можно было коротать долгие зимние холодные ночи? Или лечить простуду? А становление воинского, дружинного сословия приходит к особой форме совместного времяпрепровождения – дружеского пира с ритуальными возлияниями. Испокон веков считается – друзья приобретаются на пиру, а познаются в бою.

Воина Киевской Руси, как и его противников, трудно представить без коня. Но это в кинофильмах, а еще ранее, в живописи. Мастера искусств приучили нас к прекрасным лошадям, скачущим «лавиной». Но это возможно лишь на степных территориях, на равнинной местности в монгольских и причерноморских степях. В других условиях кони поломают ноги. Надежной преградой северных городов Руси стало не только мужество ее защитников, но и дремучие леса, враждебные сознанию кочевников. Так, например, Киев возник на месте, которое было удобным для торговцев, – на границе леса и степи. Но с появлением кочевников и других грабителей он стал постоянным объектом нападений. В ХI в. небольшую «лесную», коренастую лошадь еще только начинают систематически применять на сельскохозяйственных работах. Крупные, верховые породы захватывали в боях у южных, степных соседей. Лошадей использовали для транспортировки воина, а не для конных атак. Скифы в боях предпочитали кобыл, так как они на скаку умели опорожнять свой мочевой пузырь. Боевые действия представляли собой цепочку поединков, о настоящих массовых стратегических и тактических ходах речь тогда еще не шла. Впервые на Руси их стали применять монголы, заманивая противника в удобное для себя место. При этом преследователи рассредоточивались.

Долгие годы шли споры о типе жилища. По всей территории Руси их строили земляными и деревянными. Дворцы, появившиеся с введением порядка наследования, имели «мурованный» первый этаж для обороны, а второй, жилой, был деревянным, чтобы можно было легко дышать. При строительстве метрополитена на Подоле на большой глубине были найдены срубовые 2- и 3-этажные деревянные постройки. Так и должно было быть при небольшом внутригородском огражденном пространстве. Возводить каменные постройки не было необходимости. Позже из этого материала строили церкви, не в последнюю очередь для хранения документов на землю и сословных прав от пожаров. Центром города являлся жреческий комплекс и жилище правителя, но правитель мог совмещать свои функции со жреческими. Подобное происходило при княжении Олега и Ольги. Жилище феодала – чаще высокий замок или строение на высоком холме, в лесу, на острове, окруженном водой. Можно предположить, что и в городе вначале сохранялась кланово-родовая структура общества: роды имели фиксированные места поселения, выделялся дом главы, а вокруг жилища подсемейств рода. Не исключено, что вокруг жреческого комплекса группировались оставшиеся без рода, «сироты», впоследствии они как бы прижимались к монастырским стенам. В сущности, город образовывался как защита и обслуживание правителя, а впоследствии – как центр торговли и развития ремесел.

До X в. торговля преимущественно меновая, но даже в ХIII в. Киевская Русь представлялась фламандскому путешественнику Рубруквису «неторговой землей». Правитель строил оборонные сооружения, держал войско, поэтому под эту защиту и стремились имущие. Тем, у кого нечего брать, могли оставаться беззащитными. Лишь бы женщины были грязными и уродливыми, чтобы не стать добычей насильников, хотя тогда это мало кого останавливало. Нужны были какие-то развлечения в убогой, серой, будничной жизни. Гигиена в человеческих отношениях еще не привилась. Женская красота в народе не ценилась, главное, что от женщины требовалось – ее работоспособность и деторождение без затруднений, чтобы после родов поскорее встать, встряхнуться и продолжать обслуживать многочисленную семью. Худосочные девки не пользовались спросом, так как не годились для житейских будней, и их отправляли в монастырь.

В рамках рода оформлялись полигамные брачные союзы, в первую очередь в княжеской семье. Даже с принятием христианства знать не отказывалась от наличия двух, трех жен, одновременно проживающих в доме. В больших княжеских семьях мальчики рано становились дружинниками, отсылались «на княжения» и в походы. Братья слабо знали друг друга, тем более, что частенько они были от разных матерей. Это сказывалось позднее при разделе власти и хождения войной друг на друга. Церковь способствовала моногамии, стараясь ограничивать число браков. Одному лицу строго запрещалось несколько брачных союзов. Причем это не имело значения даже в случае смерти супруги. Потомство от четвертого брака считалось незаконным. Но в народном сознании полигамные принципы сохранялись надолго. Так, царевич Дмитрий был незаконным претендентом на престол, потому что он появился от пятого брака Ивана Грозного. Но для народа он был абсолютно законным претендентом, так как родился от обвенчанной пары. А у королей на Западе и московских царей все происходило по их желанию. Английский король Генрих VIII, когда Папа запретил ему развод, в буквальном смысле послал понтифика и… отсоединил церковь от Рима. По сей день это автокефальная англиканская церковь.

Русь языческая. Худ. С. В. Иванов

Немного остановимся на полюдье – главном источнике доходов киевских князей. На раннем этапе князьям самим приходилось собирать дань и получать разного рода подтверждения своей власти. Полюдье сопровождалось ритуальными действиями – торжественными клятвами в верности, пирами, охотой… Все происходило зимой, когда можно было объехать все селения по льду – дорог-то не было. Это важное действие было описано у Льва Диакона, так как на Балканский полуостров вывозили мед, воск, кожи, меха. Торговые функции выполняли дружинники, потому что в те неспокойные времена ватаги варягов могли напасть на менее защищенных, убить и ограбить их. Тип подобного воина-торговца сменился профессиональным «мирным купцом» – «торговым гостем» (когда правитель брал под защиту пути следования и торговцев). С древнерусским полюдьем связано одно занятное недоразумение. Константин Багрянородный сообщает о вывозе «мечей» из «скифских земель». Но широко известно, что их изготовляли во «франкских землях». Что такое дань мечами? Но тут неправильно поняли: слово, примененное императором, означает «прекрасный юноша». Стало быть, не торговля оружием, а рабами, взятыми на полюдье. Вот и получается, что «взять дань мечами» – набрать молодых людей на службу. «Меч» означает человека, могущего носить оружие. Первые «русы» принесли свое обозначение меча – «шверд», это слово означало табуированное, непристойное обозначение мужского полового органа.

На Старокиевской горе имеется памятный знак с надписью: «Откуда є [есть. – В. К.] пошла Руська земля». Некоторые читают «Отсюда» из-за своеобразного написания. Сделать такую надпись в центре столицы УССР, даже в юбилейном 1982 г., было большой смелостью! Неведомые мне авторы, вернее, инициаторы воздвижения камня с этой цитатой из давней летописи, достойны всяческой похвалы и почитания. В отличие от предыдущего очерка об Одоакре, где я использовал несколько источников, все нижеизложенное взято из книги Сергея Шелухина «Звiдкiля походить Русь», изданной в Праге в 1929 году. В ней ответы на многие вопросы, которые волновали меня, как пишущего об отечественной истории. Тем более что за пару столетий бытующая норманнская теория происхождения Руси давно стала больше политикой, чем исторически обоснованным процессом. Но наука не политика, а поиски, освещение и служба истине. Очень часто исторические сведения, на которых как бы базировались летописи, перекручивались или неправильно истолковывались. И это при том, что все летописцы излагали факты в угоду князю, монастырю, заказчику. А современное изложение прошлого или происходящего разве не исключает предвзятость? К примеру, летописец исключил русов из шведов, норманнов, англичан, готов. Он их называл отдельно, так как это был другой народ. Также сообщает про две Руси – одну пришедшую, другую метропольную, которая находится на юге нынешней Франции, с живущими рядом волохами и галлами, которых он называет галичанами. Для науки норманнизм сыграл фатальную роль. Зафиксированный норманнистами, как начало русской истории, 862 г. стал барьером, за которым шла тьма, то есть ничего похожего на государственность даже отдаленно не было. После опубликования В. Татищевым некоторых отрывков из Иоакимовой летописи о дорюриковском времени Шлецер набросился на него с бранью и обвинениями в фальсификации, а летопись назвал «глупой сказкой». Вот почему схему российской истории искусственно скомпоновали на основе рода Рюрика. Это все равно, что сложить историю Испании и Австрии исключительно на представителях Габсбургского рода. Еще при царизме принятая схема провозглашала, что до «призвания варягов» не было даже намека на государственность, поэтому и не могла существовать украинская или белорусская история. Так создавалась фикция о «единой русской народности». Из Суздаля, а потом из Москвы проводилась политика уничтожения южных и западных городов. Академик Пыпин пишет: «В крайних случаях, как например в Новгороде, московская власть помогала объединению простым истреблением непокорного населения, выведением туземцев и переводом на их места московских жителей, установлением московских порядков управления быта». (А. Н. Пыпин. История русской этнографии. СПб., 1891). И тут обходились не только отрезанием языка набатного колокола, как в Великом Новгороде. Подобные меры принимались повсеместно. В 1658 г. князь Бортнянский, вырезав 15 тысяч населения в окрестностях Киева, просил разрешения Алексея Михайловича всех местных жителей «высечь и выжечь»! (Карпов. Критическое обозрение источников к истории России. СПб., 1870. С. 176). Так же, но без «высочайшего разрешения» были «высечены и выжжены» Батурин, Запорожская Сечь…

Вопрос о происхождении Киевской Руси, сыгравшей важнейшую роль в формировании государственности соседних народов и династически связанной с Византией и Европой, очень важен. Фундаментальное исследование М. Ю. Брайчевского «Походження Русi», вышедшее из печати в 1968 г., является основополагающим в этом вопросе.

Волокут волоком (Из варяг в греки). Худ. Н. К. Рерих

Перейдем к изложению гипотезы Сергея Шелухина о кельтском происхождении Руси.

В Ипатьевской летописи читаем: «Ляхове же и Прусы и Чудь сидят к морю Варяжскому; и по сему морю сидят варязи к востоку до предела Симова; по тому же морю сидят к западу до земли Агарянской и до Волошской. Афетово бо то колено Варязи: Свеи, Урмане, Готы, Русь, Агняне, Галичане, Волхва, римляне, Немцы, Корлязи, Вендицы, Фрягове и прочие приседять от Запада к Полуденью и соседятся с племенем Хамовым». Понятно, что летописец Варяжским морем называет не одно море, а систему вод Западной Европы, где живут перечисленные народы, аж до самой Африки. Это моря: Балтийское, Немецкое, Средиземное, Атлантический океан. Вот поэтому Галичане (галлы и кельты), Волхва (итальянцы-римляне) живут тут же. А жили галлы на территории нынешней Франции. Тут же, на юге Галлии, жил кельтский народ, который у Юлия Цезаря, Цицерона, Страбона, Птолемея назывался Ruthetni, русины, русь. Подобное понимание Варяжского моря летописец дает и в другом месте: «Полянам, живущим особо по горам сим (Киевским) был путь из Варяг в Греки и из Грек по Днепру и вверх Днепра волок до Ловоти и по Ловоти внити в Ильмень озеро великое, из него же озера потечет Волхов и втечет в озеро великое Нево и из того озера внидеть устье в море Варяжское и по тому же морю внити даже и до Рима, а от Рима прити по тому же морю к Царюграду, а от Царегорода прити в Понт море, в него течеть Днепр река…»