Чтение онлайн

Мисс Мюррей с неутомимым усердием собирала детали, с помощью которых пыталась доказать свои надуманные постулаты. Но если временами ей и удается показать, что культ зла воспринял наиболее мерзкие суеверия язычества, в которых перемешались похоть и жестокость, что видно на примере неразвитых или склоняющихся к упадку народов, то и здесь мисс Мюррей не смогла проследить преемственность подобных практик. Чаще всего она – пусть и неосознанно – просто искажает факты в угоду своим теориям. Например, мисс Мюррей говорит о ведьмах, «которые подобно мученикам раннего христианства рвались навстречу своей судьбе для того, чтобы погибнуть за свою веру и своего бога». [68] И далее, обсуждая «Жертву Господню», тему весьма интересную и, без сомнения, неподходящую для дискуссий исследователей фольклора, которые, разрабатывая ее, делают самые удивительные и неверные выводы на этой основе, исходя из очень скудного и противоречивого материала и большого количества самых экстравагантных теорий и басен, мисс Мюррей говорит нам, что сожжение ведьм палачами есть ничто иное, как «жертвоприношение воплощенного божества». [69]

Можно даже предположить, что приговоренные к смерти шли добровольно и весело на этот жесточайший вид казни, так как исследователем используется выражение «самопожертвование на смерть». На самом деле в материалах ведовских процессов мы постоянно находим свидетельства о том, что обвиняемые использовали, что вполне естественно, совершенно любые способы для того, чтобы избежать своей судьбы, – с помощью побега, как было это в случае с Жилем де Силле и Рожером де Бриквиллем, соратниками Жиля де Реца; с помощью долгой и затянутой защиты, как в случае с Агнессой Финни, казненной в Эдинбурге в 1644 году; с помощью угроз и шантажа влиятельных персон – таким образом старой Бетти Лэнг из Питтенвина удалось покинуть тюрьму невредимой в 1718 году; рассказами о своей мнимой беременности, как в случае с матушкой Самуэль, ведьмы из Вербуа, повешенной 7 апреля 1593 года; с помощью самоубийства, как сделал известный колдун Джон Рид, повесившийся в тюрьме Пэйсли в 1697 году.

Мисс Мюррей пишет по поводу своей теории «жертвоприношения воплощенного божества» так: «Эта теория, в частности, объясняет, почему тела ведьм и колдунов, мужчин или женщин, всегда сжигались и оставшиеся угли разбрасывались; вплоть до XVIII века считалось, что это единственно возможный способ избавиться от их тел; есть ряд других случаев, связанных с образом смерти жертв инквизиции, которые не могут быть объяснены по-другому». [70] Три источника цитируются в качестве доказательства этих трех заключений, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что ни один из них не подтверждает даже в малейшей степени ни одно из этих трех предположений. В первую очередь мы узнаем, что «в свете этой теории проясняется судьба Жанны д’Арк». Автор делает предположение, не делающее чести его интуиции ученого, что св. Жанна, оказывается, «исповедовала некую древнюю религию, а не христианство». Надо ли говорить, что не существует ни малейшего свидетельства, подтверждающего эту точку зрения.

Мисс Мюррей приводит дело Жиля де Реца для доказательства своих постулатов, но пример она выбрала явно неподходящий. Нам рассказывается, что «подобно Жанне он хотел пострадать за свою веру», под которой подразумевается выдуманный «культ Дианы». Но это предположение носит совершенно надуманный характер. Оно никак не подтверждается ни его поведением на суде, ни текстом самого дела, ни каким бы то ни было авторитетным источником. Жиль де Рец был повешен на виселице, расположенной над костром, но когда веревка прогорела, тело немедля было подобрано с ярко горящей древесины и впоследствии похоронено в ближайшей кармелитской церкви. Можно здесь вспомнить также казнь Савонаролы и двух его товарищей-монахов 25 мая 1498 года. Они приняли смерть на виселице, их тела были преданы огню, угли были собраны и сброшены в Арно. Жиль де Рец был приговорен к смерти тремя различными судами: святой инквизицией, президентами которой были Жан де Малеструа, епископ Нанта и Жан Блуан, вице-инквизитор, по обвинению в ереси и колдовстве; епископским судом по обвинению в святотатстве и нарушении прав церкви; гражданским судом, руководимым Иоанном V, герцогом Бретани по обвинению в серийных убийствах.

Третий случай, о котором говорит мисс Мюррей – дело майора Вейра, который «явился с повинной и был казнен за колдовство в Эдинбурге». Томас Вейр, твердолобый пуританин, лидер «строгого нрава пресвитерианской секты» почитался святым во всем Эдинбурге. Тем не менее тайно он вел жизнь, наполненную мерзкими преступлениями, и был запятнан самыми отвратительными и извращенными деяниями. В 1670 году, когда ему исполнилось семьдесят лет, его настигли поздние угрызения совести, сожаление и раскаяние в совершенном; он был на пороге безумия, и облегчить его страдания могла лишь полная и публичная исповедь во всех его преступлениях. В течение нескольких месяцев его бывшие сторонники во избежание скандала и позора сдерживали производство дела, но затем чиновник, «которого они полагали более прямым, нежели мудрым», открыл глаза на происходящее лорду-мэру этого города, и расследование было начато.

Изможденный старик, непрестанно восклицающий, что «страх Господень овладел его душой и заставил исповедаться в преступлениях и стать собственным обвинителем», был арестован вместе со своей сумасшедшей сестрой Дженет, вовлеченной в его мерзости. «И все время пребывания в тюрьме знал он, сколь тяжек гнев Господень, приведший его к столь великому отчаянию», и тем, кто навещал его, заявлял, что «известно мне, что на небесах скреплен уже печатью приговор мой о вечном проклятии... ибо ничего не осталось во мне, как ни вглядываюсь, кроме тьмы, черной мглы, серы и огня, из ада изшедшего». [71] Материалы дела представляют полный и вполне различимый психологический портрет этого грешника. Столь внезапный припадок отвращения к самому себе, ненависть к свершенному злу и невозможность искреннего раскаяния в грехах возможны в семидесятилетнем старце, тело которого истощено многолетними излишествами, а память ослабла из-за той сложной роли, которую приходилось ему лицемерно играть. Прилив столь сильных эмоций, как у этого человека, нередко уступает место ужасающим моральным страданиям, которым психиатр Маньян дал имя «мания тревоги», [72] разновидности психического заболевания, которое нередко приводит пациента к истерическим признаниям и безграничному отчаянию. «Я убежден, – пишет один автор о деле майора Вейра, – что заключенный был невменяем во время проведения процесса». [73] Его сестра неистово обвиняла своего брата в ведовстве, но примечательно, что в этом деле подобные обвинения даже не были приняты к рассмотрению. Я не хочу сказать, что Вейр не был заподозрен в колдовстве; по правде говоря, он получил широкую известность именно в этом качестве, и весьма странные истории рассказывались о его магическом жезле и прочих достойных осуждения вещах. На суде, однако, его обвиняли главным образом не в магии. Он был признан виновным в распутстве, прелюбодеянии, кровосмесительной связи и скотоложестве и по нескольким пунктам был приговорен к удушению между Эдинбургом и Лейтом в понедельник, 11 апреля 1670 года, тело же его было предано огню. Дженет Вейр была осуждена за инцест и ведовство и повешена 12 апреля на Сенном рынке в Эдинбурге. До конца эта несчастная лунатичка «полагала весьма большое доверие своей постоянной приверженности Писанию, кое она именовала делом Христовым [74] ». [75]

Становится ясным, что процессы, предложенные в книге мисс Мюррей, в данном контексте не подтверждают правоты ее теорий. Майор Вейр не был казнен «как колдун». Более того, он, как и Жиль де Рец, был удушен, и подобные примеры мало подходят для доказательства того, что «тела ведьм и колдунов всегда сжигались, а прах их развеивался по ветру», тем более что последний был с честью похоронен в церкви братства белых монахов. Другими словами, попытки увязать судьбу Жанны д’Арк, казни Жиля де Реца и майора Вейра с теориями фольклористов о «жертвоприношении воплощенного божества» не более, чем фантазии.

Суть рассматриваемого явления лежит где-то в другом месте. Смерть на костре было наказанием для еретиков. Как мы уже обращали внимание, Диоклетиан безжалостно сжигал манихеев: «Мы приказываем, чтобы учащие (этому заблуждению) подвергались наисуровейшему наказанию, а именно сжигались вкупе со своими скверными книгами и писаниями». [76] Закон вестготов обрекал язычников или еретиков, совершивших святотатство, на костер и приравнивал к ним всех манихеев: «Известно, что многие проконсулы бросали богохульников зверям на растерзание, а некоторых даже сжигали живьем». [77] «Вестготская правда», написанная при Рекцесвинте (652 – 672), обязует карать иудействующих смертью, «aut lapide puniatur, aut igne cremetur» (пусть они примут наказание камнями или будут сожжены). Но лишь в XI веке гражданская власть ввела впервые наказание на костре для еретиков, которые были, как необходимо помнить, сумасшедшими анархистами, слепо стремящимися разрушить любой социальный порядок, авторитет и благопристойность. «В Италии были обнаружены многочисленные приверженцы этого чумного поверья, и эти отступники были поражены мечом или сожжены на костре», – пишет Адемар Шаваннский, монах из Ангулема, в середине XI столетия. [78] В письме Вазона, епископа Льежского, содержатся намеки на то, что подобные наказания приходилось применять во Фландрии.

Удивительный пример того, как еретики-анархисты причинили немало неприятностей Европе, дает нам произошедший в начале XII столетия случай Танхелинa [79] и его последователей. Этот фанатик, происходивший из Зеландии, путешествовал по Фландрии, проповедуя свои чудовищные доктрины везде, где только находились у него слушатели, но особое внимание уделяя при этом Антверпену. В 1108 и 1109 годах он побывал в Аррасе и Камбре, где убедил многих озлобленных и невежд, заключив их в тенета ереси. Повсюду насаждал он плевелы и вот, случайно ли, что тремя столетиями позже, около 1469 года, ужасная эпидемия колдовства накрыла целую провинцию Артуа, о которой анонимный автор, вероятно, инквизитор, писал в то время в своей работе, озаглавленной «Erreurs des Gazariens ou de ceux que l’on prouve chevaucher sur un balai ou un baton», что на ее землях полно еретиков, именуемых газаренами, которые, по сути, есть катары и вадуа (ломбардские бедняки), среди которых немало колдунов и волхвов. В 1112 году Танхелин, который сам посетил Рим, был по возвращении арестован и посажен в тюрьму в Кельне, откуда он, однако, смог бежать. Скоро он обрел себе спутников, таких, как беглого священника Евервахера и иудея Манассию, который ранее был кузнецом, и набрал весьма многочисленную банду, состоящую из трех тысяч головорезов, преступников, игроков в кости, грабителей, убийц, нищих и воров, где были представлены отбросы всех трущоб и публичных домов округи. С ее помощью он терроризировал всю округу, народ его боялся, епископы же и светские князья, видимо, не могли с ним совладать.

Учение Танхелина было, как нетрудно предположить, весьма бессвязным и алогичным, представлявшим из себя порождение больного сознания, но тем не менее опасным и явно отступническим. Церковь, разумеется, подвергалась нападкам и проклиналась. Грубым языком, полным самых невозможных оскорблений, столь схожим с языком реформаторов XVI века, иерархия и весь заведенный в церкви порядок отвергались и презирались, священники должны были быть уничтожены, так как все священство – не более чем уловка и западня, литургия – насмешка, наконец, Святое причастие – пустая формальность, вовсе ненужная для спасения. [80] Церкви следовало считать за бордели и рынки позорных услуг. «И это отродье Сатаны и черный ангел скорби провозгласил, что церкви, сооруженные для молитв Господу Богу – дома терпимости, что во время проведения литургии в руках священников не было причастия; то же, что освящалось у алтаря, следует именовать грязью, а не гостией». [81]

Танхелин провозгласил себя Мессией, Богом, Сыном Бога, совершенным человеком, воплощением всех божественных достоинств в одном существе, на котором опочил Дух Божий. «Итак, этот несчастный переходил ото зла ко злу и в конце концов пришел к столь неслыханной извращенности, что посчитал самого себя Богом, полагая, что если Христос был Богом, поскольку на нем опочил Святой Дух, то также и он в степени не меньшей имеет право так называться, поскольку и он получил дары Святого Духа». [82] Здесь вполне очевидным становится гностический характер его учения. Он даже позволил построить своим поклонникам храм в свою честь, где ему проводились службы, делались жертвоприношения и пелись гимны. Действительно, его сторонники относились к несчастному лунатику с таким преувеличенным почтением, что даже грязную воду, в которой он купался, собирали в фиалы и торжественно распределяли между собой и потом выпивали, как если бы имели дело с чем-то священным.