Чтение онлайн

Джим Олден».

Никогда еще не было в штабе армии такого шума, который поднялся после того, как Колька прочитал письмо Джима Олдена из штата Квинсленд, Мейсон-Сити, Уилки, 13. Когда, наконец, прошел восторг, Писаренок спросил:

— А почему письмо на машинке отпечатанное, а, Коля?..

— Буржуй, наверное, — определил Колька.

Но тут вмешался комиссар:

— А может, он на отцовой работе отпечатал, почем ты знаешь? Или, может, мать у него машинистка, как у тебя, Меринок, верно?

— А что? — выставил грудь Меринок. — Мы тоже ему письмо отпечатать, Коль, можем — пусть знает… Правда же?..

Довод насчет Меринковой матери тети Гали поставил Кольку в тупик. Но идея самим написать этому Джиму письмо, отпечатанное на машинке, взяла верх, и он согласился в конце концов, что австралийский пацан вовсе, может быть, и не буржуй.

— Посмотреть бы на него, — рассудил Колька, — или деду моему показать — он бы сказал точно…

— Кабы ж он приехал, — сказал Писарь. — Вот бы интересно! Вся б улица сбежалась! А потом бы в войну с ним сыграть или в казаки-разбойники.

…Казалось, в армии Кольки Богатырева все шло теперь хорошо, и никто даже не подозревал, что мальчишек ожидают суровые испытания, справиться с которыми будет не так-то просто. А испытания начались. Начались сразу же, как только ребята собрались написать ответ Джиму Олдену из штата Квинсленд, Мейсон-Сити, Уилки, 13.

— Пиши! — сказал Колька, когда все уселись на стульях вокруг большого стола в доме Богатыревых, а Писаренок раскрыл чистую тетрадку и придвинул к себе чернильницу-невыливайку. — Пиши! — повторил Колька. — «Добрый день или вечер, сэр!..»

Володька положил голову на острое плечико под красной футболкой и смешно задергался над тетрадкой.

— Готово? — спросил Колька. — Теперь так: «С приветом к тебе мальчишки с улицы Щорса…»

Он диктовал дальше, а остальные мальчишки один за другим потихоньку вставали со стульев и становились за спиной Писаренка, наблюдая за работой.

— Писарь! — крикнул вдруг Витька Орех, — Да разве «с приветом» — вместе?!

Володькино перо споткнулось, ручка замерла у него в пальцах.

— А в слове «мальчишки» где «к»? — строго спросил Меринок. — Съел ты «к», да. Писарь?..

— «Мы рады твоиму пись-му», — прочитал из-за спины Юрка Левин. — Разве «твоему» — через «и»?..

Все говорили так уверенно и так авторитетно, что Писаренок не выдержал.

— Сами пишите! — крикнул он, вскакивая. — Пишите сами, пожалуйста!

Он хотел бросить ручку пером в невыливайку, но не попал. Оставляя чернильные рубчики, ручка покатилась по тетрадке.

— И напишем, — сказал Меринок, садясь на Писаренково место. — Думаешь, не напишем?..

Он вырвал и положил перед собой измазанный листок. Поглядел в него, дочитывая до конца все, что успел написать Володька, потом поднял глаза к потолку, как будто что-то припоминая, и беспомощно посмотрел на Витьку Ореха.

— Вот тут пишем: «филателия и фантики — девчачье дело». Мягкий знак надо. А как. Вить, «дев» или «див»?

— «Дев», — твердо сказал комиссар. — Потому что — девушка…

— «Див», — эхом откликнулся Юрка Левин. — Потому что — дивчина…

И Меринок жалобно спросил:

— Как же, а, Коль?..

— «Див… дев»! — сплюнул Колька. — Я еще буду вмешиваться! Как будто у меня других дел нету. — И, презрительно посмотрев на ребят, сказал сквозь зубы: — Дал бог армию — слова правильно написать не могут…

В комнате сразу сделалось шумно, потому что мальчишки наперебой стали убеждать Кольку и друг друга, что и у них дел по горло. Что они, бездельники?.. Просто вот Витька Орех, например, собирается в летчики, а для летчиков русский язык — дело десятое, и потому он, Витька, налегает больше на физику. И по физике у него — что? Пять! Шурка Меринок, например, хочет — радистом. А там что — русский язык? Морзянка! Стучи и стучи ключом, говорил Шурка, без всякого тебе языка.

А Колька слушал мальчишек молча и тоскливо думал: неужели все-таки придется идти Лопушку кланяться? Ведь он, как ни обидно, — самый грамотный мальчишка на улице Щорса!..

И вдруг в комнате раздался тонкий крик Писаренка:

— Знаю! Я знаю!..

Все разом стихли.

— Ну? — недоверчиво спросил Колька. — Как надо, чтоб правильно написать «див» или «дев»?..

— Ни «див» и ни «дев», — сказал Писаренок, волнуясь, — чтобы правильно написать, надо это… надо поймать Талмутика!..

Есть же все-таки голова на плечах у этого Писаренка!..

…Был полдень. Солнце пекло очень сильно — даже ветерку, такому прохладному с утра, стало жарко, и он улегся отдыхать в густом кустарнике у реки. Теперь он только лениво вздыхал, будто отдуваясь, и от нечего делать легонько пошевеливал чуть желтоватые макушки ивняка…

В полдень по тропинке шел к речке через кустарник Петька Козополянский.

На носу у него были очки, а под мышкой он нес сразу две книжки. Вероятно, на речке Талмутик собирался закончить одну книжку и тут же приняться за вторую.

Но в этот день он не сумел сделать ни того ни другого.

— Руки вверх! — раздался вдруг позади Талмутика чей-то голос, и он остановился как вкопанный, потом медленно обернулся, поддерживая очки.

Из-за куста ивняка на тропинку вышел Колька. И тут же зашевелились другие кусты вокруг Талмутика, и его уже окружили мальчишки.

— А, Коля! — сказал Талмутик обрадованно. — А я думаю, кто это кричит?..

— Руки вверх — было сказано! — неприступно повторил Колька.

— Пожалуйста!

Талмутик чуть повыше плеча поднял руку с растопыренными пальцами.

Колька нахмурился.

— А другую?..

— Так у меня ж в ней книжки! — удивился Талмутик.

— Ну ладно, — согласился Богатырев. — Держи одну…

Петька пожал плечами.

— А за что вы меня… за что меня пленили?..

До чего же он был книжный человек, этот Талмутик, — даже в минуту опасности он говорил так, как будто это был урок литературы!