Чтение онлайн

Та армия, которая организует подобную конную часть (причем людям должно быть строго внушено, что стрельба никак не должна уменьшать быстроту движения), будет иметь много шансов на успех. Опасение выстрелов из револьвера помешает неприятельской пехоте спокойно прицеливаться и, таким образом, уменьшит потери конницы, а эта последняя, сознавая свою силу в рукопашном бою, будет усиленно к нему стремиться [135] Нескольких атак достаточно, чтобы сильно поднять дух конницы и ослабить уверенность пехоты в себя, и тогда последует победа за победой.

Вместе с тем длинный револьвер вполне пригоден и для отбития удара сабли. В американской войне он неоднократно применялся подобным образом без всякого для него вреда.

Чем больше вникаешь в дело, тем более проникаешься убеждением в необходимости снабдить конницу этим превосходным оружием. Многие старые кавалеристы сочтут подобное мнение за ересь и, положась на опыт прошедших веков, будут держаться сабли. Это можно объяснить только одним слепым подражанием старому.

Разумное отношение к истории конницы не может не привести к убеждению, что иногда известные изменения совершенно необходимы сообразно с изменившимися обстоятельствами, и мы думаем, что теперь настало время такого изменения, которое выразится в вооружении линейной конницы револьвером [136] .

Мы сказали, что линейная конница должна составлять только четвертую часть всего рода оружия в составе армии. Деятельность конницы на поле битвы настолько сузилась, что будет большой ошибкой отделять слишком много в ту часть, которая найдет редкое применение. Напротив того, на долю легкой конницы выпадает самая деятельная служба, как-то: сторожевая и разведывательная, поиски, конвоирование, прикрытие маршей и т. п.; поэтому численность ее должна быть более значительна.

Всякого, кто занимался изучением военной истории, не могло не поразить, какое огромное влияние в хорошую или дурную сторону имела деятельность легких войск, смотря по тому, как она выполнялась. Может быть, ничто так сильно не отразилось на исходе кампании 1870 г., как слабые действия французской конницы в сторожевой и разведывательной службе в противоположность искусным действиям германской кавалерии.

Надо еще заметить, что скорость движения играла всегда большую роль в военных операциях. Наполеон был того мнения, что 10-тысячная армия, делающая в день 20 верст, может сделать то же, что и 20-тысячная армия, делающая по 10 верст в сутки. Если это верно, а вряд ли кто-нибудь с этим не согласится, то, посадив 10 000 человек на лошадей, мы как бы удваиваем их силу и значение. Мы уже видели, однако, что конница не может оборонять позицию, действовать на всякой местности, атаковать укрепления; вследствие этого во всех этих случаях значение вышеупомянутых 10 000 всадников сильно уменьшится и быстрота их движений не принесет всей пользы, какую можно было бы из нее извлечь. Если же всадники эти по прибытии на место назначения могут спешиться и сражаться, как пехотинцы, то они могут быть употреблены на всякого рода местности, не опасаясь вместе с тем в случае неудачи быть отрезанными. Это обстоятельство вызывало в разное время существование драгун.

Мы помним, что Александр при преследовании Дария посадил 500 отборных пехотинцев на коней, чем приобрел возможность двигаться с большей быстротой. Раньше того для той же цели употреблялись колесницы. Позже мы неоднократно встречаем применение той же идеи в виде драгун, составлявших значительную часть армий. Наполеон был высокого мнения об этом роде конницы. По его мнению, все всадники должны быть вооружены огнестрельным оружием и обучены пешему бою.

Следовательно, важное значение драгун [137] сознавалось во все времена; тем не менее бывали обстоятельства, при которых драгуны отходили на второй план, и значение их забывалось; так, например, необыкновенно удачные атаки конницы Фридриха Великого привели к убеждениям, что идея драгун — ложная и ошибочная. Вместе с тем многие другие обстоятельства препятствовали в прежние времена довести идею эту до полного развития. Одно то, что сражения разыгрывались на совершенной открытой местности, значительно уменьшало число случаев для применения пешего боя драгун; было гораздо разумнее в таких случаях пускать их в атаку в конном строю. Вследствие этого в большей части армий драгунские полки имели совершенно тот же характер, как и все прочие конные полки, и употреблялись, как таковые. Самое их снаряжение совсем не было приспособлено к удобному действию пешком, и идея настоящих драгун почти окончательно заглохла.

В настоящее время многие из затруднений устранены. Драгуны были прежде вооружены гладкими карабинами, из которых можно было стрелять только на близкие дистанции и с весьма малой вероятностью попадания. Такие же ружья имела и пехота, вследствие чего сам бой велся совершенно иначе, чем теперь. При Фридрихе и Наполеоне армии выстраивали боевой порядок на очень незначительном удалении друг от друга. Бой пехоты начинался с 300–400 шагов и продолжался до сближения на 50–60 шагов и даже до скрещивания штыков без решительного результата. Теперь это переменилось. Во франко-германской войне огонь открывался с 1500 шагов, и стороны редко сближались на 200 шагов без того, чтобы одна из них не сдавала. Вообще же пехотные бои велись на 600–150 шагов, причем при сближении на 400 шагов уже наступал кризис боя. Следовательно, при настоящем вооружении обороняющийся может причинить наступающему потери уже с 1000 шагов, затем огонь все усиливается, в 600 шагах становится чрезвычайно действенным, и движение в этой сфере сопряжено с огромным уроном.

Если затем к большей дальнобойности нынешнего оружия прибавить еще его большую меткость и скорость стрельбы, то выйдет, что не только увеличилась для наступающего опасная (в смысле сильных потерь) зона, но и само число выпускаемых на каждую сотню шагов этой зоны выстрелов, и притом вполне метких, увеличилось по крайней мере вчетверо.

Из вышеизложенного становится понятным, что прежде драгуны, спешившиеся для занятия какой-либо позиции и оставив лошадей скрытыми за 150–250 шагов сзади, успевали дать всего несколько выстрелов, как неприятельская пехота уже наседала на них. Затем всякий бой решался по большей части холодным оружием другого не было; если теперь предположить, что драгуны вступили в рукопашный бой с насевшей на них пехотой и затем были вынуждены к отступлению, то они имели очень мало шансов беспрепятственно добраться до своих лошадей и сесть на них [138] . Опасение очутиться в таком затруднительном положении вело, вероятно, часто к раннему отступлению, вследствие чего многие позиции были сданы неприятелю почти даром, между тем как упорная оборона их могла стоить неприятелю очень дорого, а иногда даже привести его атаки к неудаче.

Как все изменилось теперь! Драгуны или конные стрелки могут, спешившись, вполне спокойно расположиться на позиции; открыть огонь уже по приближении неприятеля на 1000 шагов, с 600 шагов нанести ему сильные потери и затем частым огнем решить дело раньше, чем противник подойдет на 250 шагов. Вместе с тем ничто не мешает драгунам продолжать огонь до приближения противника на 200 шагов и затем в худшем случае добежать до своих лошадей, спрятанных в роще или позади деревни, сесть на них и уйти.

Вероятно, все согласятся, что новое оружие откроет широкое поле действий для драгун. Увеличившаяся дальность обстрела вообще и увеличившееся расстояние, с которого бой может быть решен огнем, все перевернули. Время, потребное всадникам, чтобы сесть в случае неудачи на коней, не изменилось; время же, которым они для этого располагают, возросло в значительной степени. Вместе с тем дальнобойность, скорострельность и меткость их оружия также увеличились в необыкновенной степени [139] . Было бы совершенно безумно при совершенно изменившихся обстоятельствах продолжать придерживаться прежних взглядов.

Все нами сказанное — не есть одна теория. Кто, прочитав о деятельности конных стрелков в американскую междоусобную войну, может еще усомниться в огромной пользе, которую они могут принести? Эти всадники исполняли необыкновенно умело службу сторожевую и разведывательную; они сражались пешком против пехоты, конницы и артиллерии; они штурмовали укрепления, атаковывали канонерские лодки — одним словом, делали все, что только может выпасть на долю солдата. Тем более удивительно, что ни немцы, ни французы совсем не воспользовались опытом этой великой войны.

Действительно, неужели можно допустить, что пруссаки не извлекут никакой для себя пользы из уроков второй половины кампании, когда вольные стрелки вынудили их знаменитых улан искать защиты или, по крайней мере, поддержки у пехоты? Вряд ли они их позабудут. Между тем дело стоит так, что то государство, которое к будущей войне сумеет применить в больших силах конных стрелков, будет иметь на своей стороне большое преимущество. Мы и видим, что немцы вооружают значительную часть своей конницы дальнобойными карабинами, вероятно, чтобы применять своих всадников по образцу американских конных стрелков.