Чтение онлайн

Наконец, о Польше и вовсе речь не заходила, ибо ее раздел предполагал войну с Пруссией, которой Питту особенно хотелось избежать. Русский дипломат, исполненный столь благородных идей, когда покидал Петербург, не осмелился даже заговорить о Египте, Гибралтаре, Мемеле. А два весьма важных предмета оказались для Питта неприемлемы и почти им отвергнуты – Мальта и морское право. Относительно Мальты Питт решительно оборвал беседу и отложил объяснения по этому пункту до поры, когда будут известны жертвы, на которые согласна пойти Франция. Что до нового международного морского права, он сказал, что это высокоморальное, но малоприменимое дело следует препоручить конгрессу, который соберется после войны для заключения мира и в ходе которого все интересы народов будут справедливо уравновешены.

Строганов не добился ничего или почти ничего относительно Испании. Она предоставляет, заявил Английский кабинет, все свои ресурсы Франции, и будет глупостью щадить ее. Однако если она захочет выступить против Франции, ей вернут ее галеоны.

Итак, Строганов отбыл в Мадрид, а Новосильцев – в Петербург. Лорд Гауэр (впоследствии лорд Гранвиль), тогдашний посол Англии в Петербурге, получил предписание обсудить детали договора на основаниях, выработанных двумя дворами.

Русский план подвергся лишь нескольким дням переработки в Лондоне и лишился всего, что было в нем благородного, а также малоосуществимого. Он свелся к проекту уничтожения Франции. В Петербурге начались переговоры с лордом Гауэром по пунктам, принятым в Лондоне Питтом и Новосильцевым.

Пока завязывалась лига с Англией, следовало провести ту же работу с Австрией и Пруссией, чтобы привести их в новую коалицию. Пруссия, имевшая обязательство перед Россией вступить в войну, если французы перейдут линию Ганновера, но в то же время обещавшая Франции хранить нерушимый нейтралитет, если число французов в Германии не будет увеличено, – не хотела выходить из такого рискованного равновесия. Она притворялась, будто не понимает, о чем толкует ей Россия, и замыкалась в своей старой, вошедшей в пословицу системе – нейтралитете севера Германии. Она уходила от проблемы с тем большей легкостью, что русские дипломаты не осмеливались объясниться с ней открыто, из страха, что тайны новой коалиции будут преданы Наполеону. Своими колебаниями Берлинский кабинет создал себе такую репутацию двуличия, что ему уже не считали возможным доверить какую-либо тайну, без того чтобы он не сообщил ее немедленно Франции. Поэтому с ним не говорили о плане, отвезенном в Лондон, и о последующих переговорах, не признавали, что коалиция уже начинает формироваться, что она в принципе заключена; а выражали лишь пожелание, чтобы Пруссия присоединилась к остальной Европе ради обеспечения поставленного под угрозу мирового равновесия.

Дабы ближе подступиться к прусскому двору, туда отправили русского генерала, образованного офицера Главного штаба Винцингероде, который должен был постепенно открыться королю, но лишь ему одному, и который, зная военный план, мог, если ему удастся заставить себя выслушать, предложить средства его исполнения и обсудить в целом и в деталях будущую войну. Прибыв в Берлин в конце зимы 1804 года, когда Наполеон собирался отбыть в Италию, Винцингероде соблюдал крайнюю сдержанность с прусским правительством, но с королем продвинулся несколько дальше и, взывая к дружбе, завязавшейся меж двумя государями в Мемеле, попытался привлечь прусского государя во имя дружбы и общего дела. Видя, что на него давят всё сильнее, и поняв наконец о чем идет речь, молодой Фридрих-Вильгельм заверил его в своей личной привязанности к Александру и в горячем сочувствии делу Европы, но возразил, что он первый подвержен ударам Наполеона, что не считает себя достаточно сильным, чтобы бороться с таким могущественным соперником; что помощь, на которую его заставляют надеяться, прибудет слишком поздно, ибо она далека, и что прежде чем к нему придут на помощь, он будет побежден и, быть может, уничтожен. Он упрямо отказывался от всякого участия в коалиции, о которой ему позволили догадаться, не называя ее открыто.

Чтобы ответить на посещение Винцингероде, король также захотел послать доверенного человека в Петербург. Застров поехал в Россию, чтобы объяснить императору Александру позицию прусского короля, заставить его принять проявленную им сдержанность, а самому проникнуть, по возможности глубже, в тайну новой коалиции, всё еще завуалированную. Отправляя Застрова в Петербург с такой миссией, Фридрих-Вильгельм в то же самое время хвалился перед Наполеоном своим сопротивлением предложениям России и говорил о нейтралитете севера Германии не как о настоящем нейтралитете, каким он и был на самом деле, а как о нерушимом союзе, который прикроет Францию с севера против всех будущих врагов.

Винцингероде, затянув свое пребывание в Берлине до того, что надоел прусскому двору, который опасался быть скомпрометированным длительным присутствием русского агента, отправился в Вену, где предпринял те же усилия, что в Берлине. С Австрией не было нужды в такой скрытности, как с Пруссией. Австрия ненавидела Наполеона и пылко желала изгнания французов из Италии. С ней не было необходимости прикрываться благовидным бескорыстием и можно было называть вещи своими именами, ибо Австрия желала того же, чего желали в Петербурге. Более того, она умела хранить тайну. Если на первый взгляд она выказывала бесконечную предусмотрительность в отношении Франции, а для Наполеона всегда держала наготове льстивые речи, в глубине сердца она таила всю злобу страдающего честолюбия, уже десять лет терпящего непрестанные оскорбления. Поэтому Австрия с самого начала тайно разделяла чувства России, но, помня о своих поражениях, соглашалась связать себя с крайней осмотрительностью и приняла лишь условные обязательства и из чистой предосторожности. Она подписала с Россией тайную конвенцию, которая для юга Европы значила то же, что для севера – конвенция, подписанная Пруссией. В конвенции она обещала покончить со своей неактивной ролью, если Франция, совершив новые узурпации в Италии, расширит оккупацию королевства Неаполитанского, ограниченную ныне Тарентским заливом, либо произведет новые присоединения, вроде присоединения Пьемонта, либо станет угрожать Египту. В таком случае ее воинский контингент составят триста пятьдесят тысяч человек.

Австрия получила гарантию, что в случае успеха армий коалиции ей вернут владения в Италии до Адды и По, без Милана. Кроме того, ей обещали вновь вернуть герцогов Тосканского и Моденского в их прежние государства, и отдать незанятые Зальцбург и Брайсгау. Савойский дом получал Миланскую область, Пьемонт и Геную.

И вновь с русским планом произошло то же самое: в Вене, как и в Лондоне, от него осталась лишь часть, враждебная Франции и выгодная странам коалиции. Австрия пожелала и добилась того, чтобы конвенция сохранялась в глубокой тайне, дабы не оказаться слишком рано скомпрометированной перед Наполеоном. Но она хотя бы не выставляла напоказ фальшивые добродетели, подобно Пруссии и России, а следовала своим интересам, не отвлекаясь, без легкомыслия и шарлатанства. В данных обстоятельствах порицания заслуживает лишь лживость ее речей, обращенных к Парижу.

Тем не менее, подписав конвенцию, Австрия хотела надеяться, что это лишь акт чистой предосторожности, ибо не переставала страшиться войны. После подписания она продолжала отказывать настойчивым просьбам российского императора незамедлительно приступить к военным приготовлениям; она даже приводила его в отчаяние своей бездеятельностью. Но при известии о новых комбинациях Наполеона в Италии она вдруг очнулась от пассивности. Принятие Наполеоном королевского титула, да еще общего титула короля Италии, распространявшегося, казалось, на весь полуостров, встревожило ее в высочайшей степени. Она тут же начала вооружаться и призвала в военное министерство знаменитого Мака, который хотя и был лишен достоинств генерал-аншефа, обладал талантом организации армии. С того времени Австрия с новым вниманием стала прислушиваться с настоятельным предложениям России и, пока еще не связывая себя письменным согласием на немедленную войну, предоставила ей заботу вести переговоры с Англией и договариваться по трудному вопросу субсидий. Между тем она обсуждала с Винцингероде план войны со всеми мыслимыми предположениями относительно ее исхода.

Таким образом, именно в Петербурге окончательно завязалась новая, то есть третья коалиция, считая с начала Французской революции. Коалиция 1792 года распалась в 1797 году в Кампо-Формио под ударами генерала Бонапарта; коалиция 1798 года рассыпалась в 1801 году под ударами Первого консула; третью коалицию, 1804 года, ожидал не более счастливый конец под ударами императора Наполеона.

Лорд Гауэр обладал, как мы говорили, всеми полномочиями своего двора, чтобы договариваться с русским двором. После долгих дебатов были выработаны следующие условия. Европейские державы сформируют коалицию, включающую прежде всего Англию и Россию, а затем и те державы, которые они сумеют привлечь. Целью коалиции является освобождение Ганновера и севера Германии, реальная независимость Голландии и Швейцарии, освобождение всей Италии, включая остров Эльбу, восстановление и расширение Пьемонтского королевства, укрепление Неаполитанского королевства, наконец, учреждение такого порядка вещей в Европе, который гарантирует все государства от захвата со стороны Франции. Более точным образом цель не формулировалась, дабы оставить некоторую свободу действий для переговоров с Францией, хотя бы фиктивных. Затем все державы будут приглашены примкнуть к коалиции.

Коалиция решила собрать по меньшей мере 500 тысяч человек и начать действовать, как только наберется 400 тысяч. Англия предоставляла по 1 250 000 фунтов стерлингов (31 250 000 франков) на 100 тысяч человек. Кроме того, она предоставляла единожды уплаченную сумму, представляющую трехмесячную субсидию на расходы по вступлению в кампанию. Австрия обязывалась поставить под ружье 250 тысяч человек; остальных предоставляли Россия, Швеция, Ганновер, Англия и Неаполь. Весьма важный вопрос присоединения Пруссии решился самым смелым образом. Англия и Россия обещали друг другу выступить сообща против любой державы, которая своими враждебными мерами или даже тесными связями с Францией воспротивится замыслам коалиции. В действительности решили, что Россия, разделив свои силы на две части, пошлет одну из них через Галицию на помощь Австрии, а другую через Польшу к границе прусской территории. И если Пруссия откажется вступить в коалицию, Россия пересечет границу этой державы прежде, чем та успеет принять оборонительные меры. А поскольку не хотели пробуждать ее подозрения сосредоточением крупной армии на ее границе, решили воспользоваться предлогом оказания Пруссии помощи на тот случай, если Наполеон, не поверив ей, нападет на ее владения. Таким образом, Пруссия должна была считать своими союзниками и друзьями 80 тысяч русских, готовых попрать ее землю своими сапогами.

Задуманное против Пруссии насилие хоть и показалось Англии несколько безрассудным, было весьма для нее приемлемо, ибо она, чтобы спастись от вторжения, только и мечтала разжечь обширный пожар на континенте и развязать там страшную войну, кто бы с кем там ни сражался и кто бы ни оказался победителем или побежденным.

Военный план по-прежнему состоял в наступлении тремя массами сил; с юга – русскими с Корфу и неаполитанцами и англичанами, восходящими по Апеннинскому полуострову на соединение со стотысячной армией австрийцев в Ломбардии; с востока – великой австро-русской армией, действующей на Дунае; наконец, с севера – шведами, ганноверцами и русскими, движущимися с Рейна.