Чтение онлайн

На самом деле это было частью процесса освоения и популяризациинововведения общегосударственного масштаба. Люди не так легко отказываются от своих привычек, в особенности если это связано с большими расходами (стоимость проезда на скоростном экспрессе примерно в 1,7 раза больше, чем в обычном поезде дальнего следования), и не сразу понимают, что дороговизна с лихвой окупается большим комфортом и экономией времени [445] .

В апреле 2004 г.стала особо заметной тенденция переноса производственных мощностей крупнейших южнокорейских электронных компаний из Западной Европы в Восточную — в те страны, которые вот-вот должны были стать членами Евросоюза, и имели ряд экспортных налоговых льгот, которые делали производство именно в этих странах более выгодным.

Так, компания «Самсунг Электроникс» (Samsung Electronics) в марте 2004 г. закрыла линии по производству мониторов в Великобритании и перенесла сборочные заводы в Словакию. Фирма «Эл Джи — Филипс Мониторс» (LG-Philips Моnitors) еще в августе 2003 г. закрыла завод в Уэльсе и в первой половине 2004 г. занималась налаживанием производства в Венгрии. Фирма «Дэу Электроникс» (Daewoo Electronics) перенесла завод из Франции в Польшу (Варшава) еще в 1994 г. Однако в преддверии вступления Польши в ЕС фирма планировала расширить производство на имеющихся заводах и в сентябре 2004 г. открыть линии по сборке цифровых телевизоров и жидкокристаллических мониторов [446] .

Помимо указанного, процесс переноса южнокорейских производственных мощностей затронул и Китай. К июню 2004 г. четко обозначилась тенденция падения конкурентоспособности южнокорейских товаров, производимых в Китае, и, как следствие, сокращение производства с последующими планами переноса производственных мощностей в страны Юго-Восточной Азии. В частности, в июне 2004 г. руководство компании «Самсунг Электроникс» объявило о планах закрытия китайского завода по производству СВЧ-печей и переноса завода в Таиланд. Причиной указанного явления было то, что в Китае до 30% произведенных южнокорейскими фирмами товаров шло на внутренний китайский рынок, в то время как в странах ЮВА до 90% продукции отправлялось на экспорт. В то же время в самом Китае появлялось все больше собственныхфирм, производивших товары, аналогичные южнокорейским, но стоившие гораздо дешевле. Поэтому потребление южнокорейских товаров на китайском рынке постоянно сокращалось, что и приводило к убыткам [447] .

По июльским прогнозам южнокорейского Центрального банка и «Института экономических исследований Эл Джи» в 2004 г. уровень роста экономики должен был составить не 5,5%, как это предсказывали в мае 2004 г, а 5,4%. Ухудшение показателей экономического роста объяснялось сокращением потребительского спроса, снижением инвестиций в промышленное оборудование, ростом цен на нефть и усиливающейся конкуренция со стороны Китая (рост экономики которого прогнозировался в 8,7%) [448]

Первые годы XXI столетия продемонстрировали тенденцию постепенного качественногоизменения южнокорейского рынка труда. Согласно сообщениям Статистического управления Республики Корея ( Тхонгечхоп)от 19 октября 2004 г., наибольший рост количества занятых наблюдался среди женщин 40-50 лет. При этом они устраивались либо на поденную работу, либо открывали небольшие собственные предприятия (в большинстве случаев рестораны). Рост числа занятых именно в этой категории населения объяснялся сложностями в экономическом положении в семье (необходимость оплаты дополнительного образования детей или же потеря мужем рабочего места) [449] .

Рубеж 1990-2000-х годов ознаменовался для Южной Кореи очень важными событиями и процессами, которые автор предлагаемой читателю монографии оценивает как «Интернет-революция». Действительно, буквально за два года число активных пользователей Интернетом в Республике Корея выросло с мизерных процентов до половины населения страны.

Автор связывает данный феномен с двумя важнейшими факторами. Первое — это собственно развитие информационно-коммуникационных технологий. Однако само по себе развитие технологий не является достаточным условием для их распространения. Для того, чтобы технологии были востребованы, должна наличествовать объективная необходимость их активного использования.

К такой объективной необходимости автор монографии относит традиционную культуру коллективизма,крайне актуальную для обществ как Южной, так и Северной Кореи. Именно особая потребность в общении (взаимосвязях), обусловленная традиционной культурой, стала одним из важнейших толчков к развитию информационных технологий и интернет-инфраструктуры в Южной Корее.

Следует отметить, что Интернет-технологии развивались в Южной Корее не стихийно, но были частью осознанно проводимой государством политики.

Так, президент Ким Дэчжун, принимавший участие в совещании стран — участниц АТЭС (Азиатско-тихоокеанское экономическое сотрудничество), проходившем в Брунее с 14 по 16 ноября 2000 г., призвал к кооперации в сфере высоких технологий, к помощи слаборазвитым странам — членам АТЭС в развитии Интернет-технологий.

В связи с указанными процессами показательным был рост онлайновой торговли во второй половине 2000 г., причем не в сфере оборота потребительских товаров, а в биржевой торговле, и прежде всего торговле акциями. Так, в июне 2000 г. 59% биржевых операций было совершено в онлайновом режиме (в то время как в мае — «только» 41,5%).

В сентябре 2000 г. компания «Эл Джи Электроникс» продемонстрировала систему Интернет-телевидения. По статистике конца 2000— начала 2001 г. именно граждане Южной Кореи больше всего в мире проводили во всемирной паутине— 18,1 часа на человека в месяц, обогнав по этим показателям Гонконг, США, Сингапур, Тайвань, Мексику, Испанию, Германию. Количество часов, проведенных в Сети, важно для понимания процесса виртуализациисоциальной, социально-экономической (торговля), социально-технологической составляющих жизни южнокорейского общества.

К началу 2001 г. число подписчиков беспроводногоскоростного доступ в Интернет достигло 15,78 млн человек. Подобное стремительное развитие Интернет-технологий было не стихийным, но частью осознанной государственной политики. 14 февраля 2001 г. на встрече с министром культуры и туризма Ким Хангилем президент Южной Кореи еще раз озвучил задачу сделать Южную Корею лидером в сфере информационных технологий.

25 января 2003 г. в Южной Корее случилось происшествие, показавшее степень вовлеченности страны в Интернет-экономику, или, другими словами — степень влияния Интернета на экономику страны. Из-за хакерских атак с 14 часов 10 минут и примерно до 11 вечера во всей Южной Корее не работал Интернет: ни обычный, ни беспроводной. На 9 часов в стране прекратилась Интернет-торговля, Интернет-оплата транспортных услуг, работа интернет-предприятий.

Подобного рода полный паралич Интернета случился в Южной Корее впервые в ее истории. В Интернет-развитых странах, таких как Япония, Тайвань, США, Канада в эти дни также наблюдались сбои в работе отдельных элементов сетевой экономики, однако остановка Интернета в общегосударственном масштабе имела место только в Южной Корее.

Указанный факт продемонстрировал то, насколько важным к началу 2003 г. стал Интернет для экономической и социальной жизни страны. Можно говорить о том, что в начале 2000-х годов в Южной Корее начало формироваться новое виртуальное социально-экономическое пространство, некий виртуальный субмир (формирование которого происходит во всех странах мира, но с разной степенью проникновения и с различными темпами), обладающий всеми теми атрибутами, которыми обладает мир реальный. Примером к указанному тезису может быть процесс формирования Интернет-преступности. Так, 27 апреля 2004 г. правоохранительные органы Республики Корея опубликовали цифры статистики роста преступности в Интернете среди подростков-тинэйджеров. Если в 2000 г. в связи с мошенничеством в Интернете были подвергнуты наказаниями различной степени тяжести 675 человек, то в 2001 г. — уже 2193 человека, в 2002 г. — 8250 человек, а в 2003 г. — 10 187 человек. В то время преступления совершались в основном в сфере платежей в онлайновых играх.