Чтение онлайн

– Стоп кадр, молодец. И так, мы имеем просто образец современного демона смерти, который по верованиям всех окружающих пришел в чужую страну, город, дом и вот-вот должна разыграться та самая, оскароносная для одного из вас, трагедия. Вперед. Кто следующий, последний режиссер собственного счастья, смелее. Не вижу поднятых рук. О, девушка с забавными косичками. Мы слушаем.

– На глиняном полу лежит упавший мальчик, ему на вид лет одиннадцать, его ноги покрывает распавшийся саронг, торс оголенный. Пыль толстым слоем устилает спину, на голове зияет большая рваная рана. В глазах скорее отчаянная ненависть, чем первобытный страх.

– Стоп! Просто золото, а не студенты. И так кадр, я провожу прямую через глаз солдата, прицел винтовки и лицо мальчика. Но это не та трагедия, за которую я бы заплатил. Что нам необходимо найти в этом кадре? Кто мне ответит, в чем для нас заключается весь смысл всего происходящего? Ну же. Не разочаровывайте меня. Все, что мы видим - это всего лишь война, которой блещет любая газетенка. В этом кадре нет тайны. А теперь мы обращаемся на несколько минут в прошлое. Я журналист, не умеющий драться, стрелять и, вообще, защищаться. Для местного населения я обычный интервент. С расстояния в сотню метров мой объектив фотоаппарата ни чем не отличается от оптического прицела снайперской винтовки. А в условиях ближнего, городского боя никто разбираться не будет в том, что у вас написано на жилете. Свист пуль над головой, изредка глухо постукивающих об ту самую стену к которой вы мгновение назад прижимались. Широкая спина вашего личного героя войны Стива, является единственной преградой между тем, что принесет вам успех и в тоже время может убить. Шаг за шагом, дюйм за дюймом бравый отряд морских пехотинцев топчет своими ботинками чужие улицы, дома, квартиры. И вот он, темный дверной проем, в который секунду назад ворвался Стив. Вы устремляетесь за ним. Палец дрожит на затворе. От переизбытка адреналина белая пелена застилает глаза, которые в свою очередь безуспешно пытаются приспособиться к кромешной тьме помещения. В конце концов, до Вас доносится очередь, еще одна. Вы замечаете лестницу, ведущую на второй этаж. Идти или нет. Кадр или жизнь. Жажда славы гонит вперед. Аккуратно поднимаетесь по ступенькам. Кажется, что прошла вечность. Но вот, тело, еще одно. Это не интересно. Кого могут заинтересовать обычные тела обычных людей, ведь сама война подразумевает эти самые тела. Вам надо нечто большее, нечто более страшное. Все, мы на месте. Апогей драмы. Это то, что нам надо. Вы находитесь в комнате, Стив стоит к Вам боком, у него из спины картинно торчит кухонный нож. Была борьба. Осматриваетесь и видите, что под дулом его винтовки находится маленький мальчик. И именно это и есть тот самый момент, когда будут плакать и кричать, сожалеть и проклинать, прощать и ненавидеть. Это Ваш глянец. Вероятнее солдат был ранен в схватке с родителями этого мальчика. Вряд ли паренек принимал участие во всем происходящем. Но это сейчас не важно. Мораль остается по эту сторону камеры, а все происходящее по ту сторону объектива. И для этого бездушного куска стекла будет лучше если мальчик умрет. Ведь когда читатель дойдет до разворота, то на первой половине будет зверь, убивающий ребенка, но все таинство, которое так необходимо читателю, откроется при полном раскрытии глянца. На второй странице ужасный детоубийца чудесным образом превратится в невинную жертву, так жестоко раненную притаившимся за дверью крысенком. Все. Наша задача выполнена. Лицо армии спасено. Солдат может спать спокойно. Мальчику, как и его родителям уже все равно. Вы создатель того, во что люди поверили и ничего больше. Браво! Герой нашего времени. И перестаньте мне аплодировать! Чужая смерть, переданная в формате вашего успеха. Вот на что Вы себя обрекаете. Прощайте.

3

Окрашенный скукой и усталостью голос пожилого водителя заставил обратить на себя мое внимание. Опытный взгляд фотографа автоматически отметил его руки. Слишком черные, слишком сбитые, слишком измученные тяготами его личной правды. Они были покрыты множественными мелкими рубцами. На моем лице невольно отразился вопрос. Я перевел взгляд на отражавшееся в зеркале лицо и столкнулся с ним взглядом. Белки глаз, оправленные в черную махру густых ресниц и бровей, безразлично смотрели на меня:

– В прошлом я ловец моллюсков. Двадцать лет занимался этим промыслом.
– На ломанном английском ответил шафер.

Я отвел взгляд. Скользя в достаточно плотном потоке автомобилей, я изучал архитектурные особенности Рио. Достаточно большой, насыщенный историей город на первый взгляд не поражал своим фундаментализмом как Рим или Мадрид. Но внимательно присмотревшись и отвергнув собственный субъективизм, я залюбовался играющим переплетением архитектурного новаторства стекла и бетона с броскими вкраплениями яркой рекламы и устоявшую перед наступлением нового времени архитектурную летопись исторических побед и поражений.

Моя гостиница, перед которой мы остановились, тоже являлась отображением той эпохи, когда блеск золота и аромат кофе заставлял авантюристов и предпринимателей со всего мира искать приключения и удачу в этой удивительной стране. Отпустив водителя, я остался стоять перед главным входом моего отеля. Наблюдая за реставрационными работами левого крыла, часть которых уже была завершена, я залюбовался величественной и гордой ротондой. Лепнина, украшавшая расположившиеся по кругу колоны, не смогла бы оставить равнодушным даже не сведущего в архитектуре обывателя. Причудливые тени, играющие в лучах ласкового бразильского солнца, вязью окутывали фасад отеля, как бы напоминая, что вечер близок и пора подумать об отдыхе. Прихватив свою ношу, я поднялся по ступеням и окунулся в прохладу просторного холла. Мраморный пол, великолепная старинная люстра и маленькие, уютные диванчики, как островки отдыха являлись логическим продолжением первого впечатления, оставленного экстерьером гостиницы. Немного освоившись с окружавшим меня пространством, я направился к стойке администратора.

Если украшением яхты являются ее паруса, то украшением этой гостиницы были не архитектурные изыски, а это очаровательное создание, впитавшее в себя все краски Бразилии с ее бархатными пляжами и страстными ритмами карнавала.

Чарующая метрдотель встретила меня белоснежной улыбкой, слегка прикрытой пышной периной ласковых губ. Очертания ее лица, со скульптурно-очерченными скулами и приподнятым носиком, повторяли пропорции лучших работ Донателло, но даже он не смог бы сразится в эстетики жизни, которой природа наградила эту женщину.

– Добрый день. На имя Стефан Майерс заказан номер.

– Добрый день Сеньор, да, конечно, я сейчас посмотрю. Слегка поправив локон, миловидно выбившийся из безупречно уложенной прически Аби, так у нее было написано на карточке, прикрепленной к кармашку на груди, начала просматривать регистрационную книгу. Через несколько секунд, эти ангельские губки произнесли совершенно не те слова, которые уставший путник, замученный тягостями длительного путешествия, хотел бы услышать.

– Нет, к сожалению, такого имени у нас нет.

– Аби, проверьте еще раз, пожалуйста.

– Да конечно, одну секунду.

Несмотря на предчувствие чего-то нехорошего, я не мог не восхищаться прелестями смуглой кожи и формами, которые с легкостью угадывались через идеально приталенную форму, которую требовал регламент этого заведения.

Совершенно лишена изъянов - подумал я.

– Нет простите. На имя Стефан Майерс действительно ничего нет.

– Хорошо, тогда дайте мне любой свободный номер, имеющийся в наличии.

– Простите Сеньор, но сейчас все номера в новом крыле заняты. А в старом, хоть и есть свободные номера, но они не настолько комфортабельны, чтобы можно было Вам их предложить. Да и в самом крыле проводятся реставрационные работы.

– И что Вы порекомендуете мне делать?
– Я чувствовал как искры раздражения и разочарования начинают постепенно разжигать костер моего терпения.

Немного задержав дыхание, и взмахнув своими черными, длинными ресничками устилающими великолепие поднебесной глаз, Аби произнесла:

– Я могу перезвонить в ближайшие гостиницы и забронировать для Вас номер.

Представив последующую череду событий, которые ожидают меня после ее предложения, я отрицательно покачал головой. Лень и усталость давали о себе знать.

– А когда должен освободится номер из люкс класса?

Пройдя аккуратным, наманикюренным пальчиком по строкам своей волшебной книги Аби сказала:

– Завтра к обеду.

– В таком случае, возможно, я мог бы на это время остановиться в одном из старых номеров левого крыла?

– Да, это возможно, но эти номера не очень комфортабельны, хотя все необходимое в них есть.

– Тогда давайте мне скорее ключ от номера, и я пойду отдыхать.

Такой выход из сложившейся ситуации был для меня максимально удобным и заполнив необходимые формуляры я отправился к своему номеру.

Вставив ключ в замочную скважину и провернув ячейку замка, я отворил дверь. Все как всегда. Чуть лучше, чуть хуже. Каждый номер объединяет одно: ощущение, что ничего из окружающего тебя, твоим не является. Номер состоял из двух комнат, спальни и небольшой гостиной. Пройдя сразу в спальню, я положил чемодан на кровать и с облегчением вздохнув, осмотрелся. Этот номер нельзя было назвать уютным. Пораженные возрастом, ветхие обои, желтые, словно кленовые листья, томились в ожидании ветра, который одним страстным порывом подарит освобождение от грязных историй, безмолвными свидетелями которых они являлись. Условные точки опоры, которые казалось так и манят постояльцев обтереть свои одежды об эти скромные уголки уюта, были невыгодно выделены грязно серым оттенком, подобно острогам памяти. Они походили на души, которые поглотили эти безразличные стены. Открыв чемодан, я первым делом проверил сохранность своей камеры. Заботливо переложив ее на тумбочку около кровати, разложил вещи в некрасивый, массивный шкаф, необъятность которого втянула мой не хитрый скарб. Зайдя в ванную комнату, я устало облокотился кистями рук об умывальник. Посмотрев на себя в зеркало, я провел рукой по жесткой щетке волос, успевшей покрыть мой подбородок. Критически осмотрев себя в зеркало, я подумал: «Ну что, Стефан, не смотря на твои успехи в карьере, на множественные награды и премии, которыми удостаивали тебя различные номинации, на деньги и славу, которую ты приобрел упорным трудом и риском, работая не в самых безопасных уголках этого мира, у тебя все еще нет самого главного, того о чем ты уже долгие годы мечтаешь и сожалеешь. У тебя нет Мари». Освежившись, я проследовал в спальню и прилег отдохнуть. Лежа на кровати, я вспоминал свой последний телефонный разговор с Мари и лениво рассматривал совершенно не украшающую этот номер мебель. Внимание привлекали лишь два тяжелых кресла, обтянутых бычьей кожей и выкрашенных темно коричневым, не менее тяжелым лаком. Слегка потертые, практически не продавленные, они являли собой фундаментализм создателя этих титанов. Казалось, что стоит только опуститься на одно из них, как бурный поток мыслей, несущий в себе круговороты заблуждений, превращался в мерную, преисполненную достоинством реку спокойствия. Легкий ветерок, едва коснувшийся занавеси, словно подчеркивая близость океана, поманил меня к окну. Одернув штору, я ступил на огражденный выступ. Слегка перегнувшись через выкованные перила открытого балкона, я ощутил как по всему телу пробежала легкая дрожь. Слева, как и справа, от меня симметрично расположились точно такие же идентичные кусочки опасности. Мне, как творческому человеку, всегда импонировали эти маленькие мерзавцы. Вынесенные за пределы основной, многотонной, массивной конструкции, наплевав на все основы фундаментальной статичности наших устоев, балконы были напрочь лишены такого важного, и в тоже время опасного элемента, как убедительность. Устрашающий реализм неожиданно открывшейся истины неизменно обострял внутреннее восприятие собственной жизни через такие чувства как недоверие и сомнение. Лживая, обдуваемая ветрами сплетен свобода, при беспристрастной оценке становится лишь правильно наведенным фокусом наших желаний и ни чем иным. Вот именно этим они меня и привлекали. Ведь все мы, журналисты, в своем роде такие же балконы, на которые лучше лишний раз не ступать. Вернувшись в комнату, я взял телефон и решительно набрал хорошо знакомый номер.