Чтение онлайн

Уже у Гомера упоминается счастливая загробная жизнь на далеких блаженных полях, овеваемых ласковыми ветрами. Такой жизни удостоены после смерти лишь немногие любимцы богов, например Радамант — судья над умершими. Как же простому, обычному человеку, не герою, не избраннику олимпийцев, достичь загробного блаженства? Ответ на этот вопрос давала религия Деметры: жить честно и праведно, вступив в число посвященных. В мистериях в честь богини мог принять участие каждый, даже несвободный. Культ Деметры был широко распространен, о чем свидетельствует хотя бы то, как часто в произведениях искусства этой эпохи встречается символ Деметры — хлебный колос. Важнейшим центром религии Деметры было ее святилище в Элевсине; участие в совершавшихся там таинственных обрядах обещало посвященным счастливую и радостную долю в загробной жизни. Хор таких посвященных — мистов вывел позднее на сцену Аристофан в комедии «Лягушки». Они упоенно восклицают:

В чем состояло посвящение, мы точно не знаем. Известно лишь, что проходило оно в два этапа. Первый заключался в участии в торжественной процессии, пении и плясках ночью, в праздник Великих Элевсиний. Прошедшие первый этап посвящения допускались к главным мистериям в самом святилище Деметры. к созерцанию разыгрывавшихся там драматических сцен из жизни дочери богини — Персефоны, похищенной владыкой подземного царства мертвых Аидом и ставшей его женой, но весной, как гласит миф, возвращавшейся к матери. Как зерно, брошенное в землю, лишь кажется погибшим, на самом же деле прорастает, рождая новую жизнь; как Персефона, уходя в подземелье к мужу, непременно вернется следующей весной назад, в мир плодоносящей природы, так и человек, причастный таинствам Деметры, будет жить и после смерти. Похищение Персефоны, плач и скорбь ее матери и возвращение весной супруги Аида назад на землю составляли содержание священной драмы, сопровождаемой песнями, которые вновь рассказывали старый миф, объясняя происходившее перед глазами зрителей и обещая счастливую участь всем, получившим посвящение. Но участия в мистериях было недостаточно для обретения бессмертия: главным условием была благочестивая, праведная жизнь, к которой хор мистов у Аристофана призывает всех посвященных и о которой говорили также элевсинские жрецы, отстраняя от участия в празднествах тех, кто пролил чужую кровь и тем навлек на себя гнев богов. О значении культа Деметры для тогдашнего греческого общества свидетельствует и то, что после подчинения Элевсина Афинам Великие Элевсиний стали торжествами общегосударственными.

Религией, прямо связывавшей человека с богом, была и религия Диониса. Дионис первоначально не входил в число олимпийских богов, культ его пришел из Фракии, и далеко не сразу утвердилось новое божество в греческом пантеоне. Постепенно Дионис сравнялся для греков с самим Аполлоном, так что дельфийские жрецы. используя популярность нового народного культа, стали делить провозглашаемый ими священный «пифийский» год на две части: аполлонийскую и дионисийскую. Мы не знаем точно, каким образом и когда соединилась с культом Диониса идея бессмертия человеческой души, хотя, как пишет Геродот, уже фракийские племена, в частности геты, исповедовавшие культ Диониса, верили в бессмертие души.

Возможно, однако, эта идея, связанная с почитанием Диониса, обязана была своим происхождением секте так называемых орфиков, создавших своеобразную теогоническую и космогоническую систему представлений, основателем которой считался мифический поэт Орфей, сын 'музы Калиопы. Полагали, что он и его ученик Мусой, сын богини Селены, сложили песни, объяснявшие происхождение мира и богов. Сами орфики, распространяя эти в действительности анонимные произведения, приписывали их, дабы придать им большую достоверность, Орфею и Мусею, жившим якобы еще до Гомера и Гесиода. Эти легенды орфиков опроверг уже Геродот, писавший, что поэты, которых считают более древними, чем Гомер и Гесиод, на самом деле творили значительно позднее. Возникновение вселенной и богов орфики представляли себе так: бог Хронос создал из хаоса и эфира серебряное яйцо, из которого и вышел на свет бог Дионис, называемый также Эросом, или Метисом. Он породил Ночь, Землю и Небо; детьми Земли и Неба были Океан и Фетида, затем Крон и Рея; сын Крона Зевс добился власти над всеми богами и людьми, проглотив Диониса и впитав в себя его силу. От Зевса богиня Персефона произвела на свет новое божество — бога вина и радости Диониса, отождествляемого к тому же с древним местным греческим божеством Загревсом. После смерти, верили участники секты, человек после долгих превращений, переходов из одной сущности в другую, после суда, который отделит добрых от злых, сможет, наконец, соединиться с богом. Люди, учили орфики, происходят от титанов, уничтоженных Зевсом, поэтому в людях сочетаются два элемента: титанический — земной, низменный, и дионисийский — возвышенный, духовный. Сосуществованием этих двух элементов объясняется вечное противоборство тела и духа. Дионис помогает человеку, его духу, или душе, освободиться от титанического, телесного «гроба», в который душа до времени заключена. Чтобы достичь бессмертия и слияния с божеством, человек должен следовать определенным ритуалам, не есть мясного, участвовать в орфических мистериях.

Орфическая система взглядов, связывавшая человека с богом и сделавшая метафизику основой этики, достигла наивысшего расцвета в VI в, до н. э. К этому времени относится и деятельность легендарного орфического пророка Эпименида с острова Крит, который, следуя велению бога Диониса, совершил ритуальное очищение Афин от крови, пролитой там во время государственного переворота во главе с Килоном. Множество преданий окружало эту необычную фигуру; по одной из легенд, Эпименид 57 лет проспал чудесным сном, а затем начал пророчествовать.

Итак, VI век до н. э. увидел распространение рационалистических начал мышления, ионийской философии, о которой еще пойдет речь, но он увидел и многочисленные мистические секты, прорицателей, чудотворцев, таких, как Абарис Гиперборейский, ходивший со стрелой в руке и занимавшийся предсказаниями, или Аристей с Проконнеса — о нем рассказывали, что он за мгновение переносится из одного места в другое.

Если бы мысль древних греков остановилась на орфической теологии, пытавшейся объяснить мир исходя из религиозных верований орфиков, не родилась бы в Греции философия, а культурные достижения греков не превзошли бы того, чем славились народы Востока. Однако греческая культура вступила на путь рационалистического мышления, чему способствовал целый ряд исторических условий. Не было в Греции особой замкнутой жреческой касты, не было и устойчивых религиозных догматов, что облегчило отделение науки, философии от религии. Уже орфизм предпринял попытку «скорректировать» традиционное мифологическое видение мира — к той же цели устремились и первые философы. Знание восточной, прежде всего Вавилонской, математики и астрономии убеждало в том, что есть некоторые общие законы, повторяемость, регулярность в небесных и вообще природных явлениях. Мысль греческих мудрецов обратилась теперь к поиску конечной причины, первоосновы всего сущего. Такое направление поиска имело решающее значение для возникновения античной философии, родиной которой были греческие полисы VI в. до н. э.

Одним из первых задался вопросом о первооснове Фалес из Милета. Не удивительно, что именно в богатых, быстро развивавшихся ионийских городах Малой Азии, где рано выделились самостоятельные творческие индивидуальности, создались наилучшие условия для свободного поиска истины, для пробуждения интереса и любви к философии. Уверенность в собственных интеллектуальных силах, в своем праве самостоятельно открывать и провозглашать людям истину слышна в словах Гераклита Эфесского об общем законе всего сущего — «логосе»: «Хотя этот логос существует вечно, люди не понимают его — ни прежде чем услышат о нем, ни услышав впервые. Ведь все совершается по этому логосу, а они уподобляются невеждам, когда приступают к таким словам и к таким делам, какие я излагаю, разделяя каждое по природе и разъясняя по существу».

Что лежит в основе всего? Исходя из скудных еще знаний о природных явлениях, Фалес из Милета решился дать свой ответ на этот вопрос. Этим ответом он и открыл длинный ряд общих суждений о первооснове мира, высказанных тогдашней стихийно материалистической натурфилософией, философией природы, считавшей первоэлементом вселенной ту или иную материальную субстанцию.

Сам Фалес, первый из «семи мудрецов», был интереснейшей исторической фигурой: знатный и богатый горожанин, умевший наживать деньги и изменять русло реки (так, по преданию, он, помог лидийскому царю Крезу перейти с войском через Галис без мостов), путешествовавший, состоявший в переписке со многими известными современниками — пример деятельного, самостоятельно мыслящего ионийца, способного соединить теорию и практику. Традиция приписывала Фалесу справедливое утверждение, что луна получает. свой свет от солнца. Пытался он и объяснить естественными причинами разливы Нила, и измерить высоту египетских пирамид, и предсказывал затмения. Первоначалом всего он считал воду. Все возникает из воды и все в нее превращается, говорил он. В суждении этом отразилось еще традиционное представление мифологической космогонии: Землю породил Океан, но само высказывание Фалеев явилось уже результатом рационалистического мышления.

Выдающимся гражданином Милета был и Анаксимандр, живший примерно в одно время с Фалесом. По его мнению, основу всего сущего составлял не какой-либо известный и определенный материальный элемент вроде воды и огня, но неопределенная и беспредельная материя — «апейрон», не сводимый ни к какому иному элементу: «апейрон» все в себе содержит и всем управляет. Интересно, что в созданный им образ мира Анаксимандр ввел также понятие о противоположностях, заключенных в «апейроне». В сочинении, в котором он обстоятельно изложил свое учение, обнаруживаются, таким образом, зачатки диалектики. Ввел он в свою модель мира и понятие этическое — справедливость. Если один из элементов, составляющих пары противоположностей (теплое — холодное, сухое — влажное), берет верх над противостоящим ему, то этим совершает несправедливость и должен ее исправить, уступая место элементу противоположному, а затем все повторяется.

В отличие от Фалеса Анаксимандр нарисовал ясную и подробную картину вселенной и ее возникновения. Земля имеет округлую форму и заняла место в центре мироздания. Потом появилась вода, воздух и огонь, из которого родились звезды. Земная поверхность образует круг, омываемый Океаном. Первоначально она была вся покрыта водой, но затем вода испарилась и возникла суша. Образ мира у философа оказывается строго геометрическим. Анаксимандр учил также, что высшие формы жизни берут начало от низших, а все животные рождаются из влаги под действием солнечных лучей. Занимался он и географией, составив первую греческую карту мира, отличающуюся теми же математико-геометрическими тенденциями, что и вся его философская система. Там, где Анаксимандру-географу не хватало знаний о тогдашнем обитаемом мире, он смело прибегал к самым дерзким гипотезам. То, что за Геракловыми столпами расстилается необъятная Атлантика, а Средиземноморье отделено Суэцким перешейком от других морей, убеждало философа в справедливости древних мифологических представлений о земной поверхности как о круге, омываемом Океаном.

Богатый торговый город в Малой Азии дал и третьего великого натурфилософа античности — Анаксимена. Основой всего он считал не неопределенный и беспредельный «апейрон», а воздух. Воздух положил начало всему. Сгущаясь под действием холода, он превращается в ветер и воду, при разреживании же — в огонь.

Подлинным новатором в ионийской философии выступил Гераклнт из Эфеса. Он в большей степени, чем его предшественники, соединил представление о мире с представлением о человеке. Хотя и другие ионийские мудрецы высказывали суждения о природе человека («Душа наша — воздух», — учил Дианимен», только Гераклит поставил человека в центр своего осмысления вселенной, ибо душа человека составляет часть космоса. Отдельные разрозненные знания, наблюдения не помогают понять общую картину мира: «Многознайство уму не научает». Общий закон, управляющий всем сущим, логос, связывают космос и душу человеческую: "Пределов души не отыщешь, по какому пути ни иди, — так глубок ее логос". Сами люди не понимают этого логоса и потому подобны тому, кто, бодрствуя, забывает, что видел во сне.