Чтение онлайн

– Только не сюда! – Запротестовала Зинка, – у нас тут своей заразы хватает. Пусть на «малину» валит.

– Зинка права, – поддержал сожительницу Никифор. – Здесь и так народу хватает. Вон жильцы уже в домоуправление жаловались. Не ровен час, легавые припрутся.

– А у вас все путем, – уверенно заявил Марат, – нормальная советская семья. Баба полы в забегаловке моет, а мужик пенсию по инвалидности получает. Даже дите вон у вас… Все как у всех.

– Дите-то – краденое! – Выпалила Зинка. – Хочешь нас, Маратик, под уголовщину навести? Оно у нас уже три дня. Я че ли за ним ухаживать буду? За няньку тоже платить полагается.

– Щас дождусь Рубинку, заберем дите на хату.

Рубина – тридцатилетняя цыганка – оказалась легкой на помине. Она заявилась в «неблагополучную» квартиру в момент, когда компания обедала за столом, наливая чарку за чаркой и закусывая обжаренной в масле кровяной колбасой.

Вошедшая была рядовой «служащей организации», которую держал в то время Барон – богатейший киевский цыган, сколотивший капитал на нищих попрошайках.

«Кона вела, кона вела…» – Затянула с порога цыганка, позванивая золотыми браслетами и сережками-монетами. Росту она была маленького, разноглазая: один глаз карий, а другой совершенно черный. Из-за этого ее прозвали ведьмой. Поговаривали, что ее видели однажды в паре с настоящим дьяволом. Но можно ли было серьезно отнестись к очевидцам такой встречи – заядлым алкоголикам и наркоманам. Может– померещилось, а может – приснилось в пьяном угаре.

Одета цыганка была в длинную цветастую юбку и кожаный, до колен, коричневый прямого покроя плащ. Длинные цвета вороньего крыла волосы были тщательно расчесаны и раскиданы по плечам.

– Здорово, чавелы! – Громогласно заявила она, пританцовывая.

Впустившая гостью Зинка, в накинутом поверх красного пеньюара старом пиджаке Никифора вернулась за свое место за столом, закуривая.

– За дитем пришла, Рубенсита? – Спросил ее в лоб вместо приветствия Никифор.

– Проведать вас пришла. И за дитем тоже.

– А че седня не в униформе, разодетая вся?

– Так я уже отработала сегодня! – Весело ответила Рубина, пододвигая стул к стоящему посредине комнаты столу.

– Угощайся, – предложил ей Никифор кровяной колбасы и собрался было налить самогону, но цыганка повелительно отстранила его руку, напомнив:

– Я ж не пью, ты же знаешь!

– Ой, ой! Правильная какая! – Передразнил гостью Никифор.

– Зато курю! – Развеселилась Рубенсита и достала из сумочки полиэтиленовый пакетик с «травкой», – закуривай, чавелы!

На этот раз «чавелы» запротестовали. Зинка, опрокинув рюмашечку, возразила:

– Сама кури. Мы и без того дурные. Щас вон набухаемся!

– Гы, гы… – Поддержал Зинку Марат.

В комнате, где сожительница Никифора принимала клиента, раздался детский плач.

– Забери седня, поняла! – Напомнил цыганке Никифор, – задолбало дите это. Орет и орет.

– Ну, тащи, посмотрим. Пацан?

– Девка, – Зинка, пошатываясь, пошла за ребенком.

– Сколько ей? – Спросила Рубенсита, оглядывая малышку, которая вдруг перестала плакать, улыбнулась, оглядев взрослых.

– Да на вид года полтора будет, кто ж знает, сколько ей. – Буркнул Марат.

– Гарна дивчинка. Этакую жалко по переходам таскать. Глазки голубенькие, беленькая, в кудряшках… – Заявила Рубенсита, оглядев девочку, которую принесла на руках охмелевшая Зинка. – Она мокрая. Надо бы переодеть.

– А во что?! – Удивилась Зинка и посадила девчонку на диван, отломив ей кусок кровяной колбасы.

– Отнесу пока ее на «малину», а потом отвезу подальше от Киева. Ищут ее. «Весь город объявлениями обклеили, – Сказала Рубенсита, – ребятеночек не простой, а каких-то врачей там, ученых».

– Ну и дураки! Надо было выкуп потребовать за нее! – Сказал Никифор.

– Мы этим не занимаемся. Барон не дозволяет самодеятельности. Так ты ее у Главпоштамта слямзил, Маратик? – Спросила цыганка парня.

– Да момент был подходящий. Я так – по городу шатался. А тут на тебе– крыша завалилась! Толпа собралась, паника. И тетка эта, дура с коляской зачем-то туда поперлась. Ну, я как мог оттолкнул ее от коляски, вогнал в толпу, а толпа ее прихватила. Пока она выкарабкивалась, а за дите и деру, – не без удовольствия вспоминал Марат.

– Наш человек! – Гордо заявила Рубенсита, – настоящий цыган. Раньше чавелы так коней уводили… А ну-ка, давай посмотрим, че у тебя там на роду написано, девка… – Рубенсита затушила окурок в наполненной «бычками» пепельнице и присела рядом с ребенком на диване.

Девочка жадно грызла колбасу, дыша дымом табака и марихуаны.

Цыганка взяла маленькую пухленькую ладошку, распрямила ее, осматривая линии, задумалась.

Компания молча уставилась на нее.

– Че там рассматривать, – сурово сказал Никифор, почесав небритую щеку, – все равно конец ясен. Не повезло человеку с самого рождения. Не повезло…Такая судьба. Дай ей хлеба и попить че-нить. Только не самогону. Этого она еще напьется вдоволь.

Зинка принесла из кухни холодной воды из-под крана, поставила жестяную кружку на стол.

– А че судьба? – Задумчиво сказала Рубенсита. – Долго жить будет. За границей часто будет. Но я ей, ей-Богу, не завидую.

– Ты это… давай, тащи ее скорее на «малину» или куда там задумали, а то нас тут всех попересажают еще, – Напомнил цыганке Никифор.

И цыганка, недолго думая, забрала девочку с собой.

«Малина» находилась в старой хате в деревенской части Троещины.

Рубенсита дошла до нее пешком, таща закутанного в одеяло ребенка, который, вдохнув свежего осеннего воздуха, высунув ручонки, любопытно озирался по сторонам.

В доме было четыре комнаты, довольно чисто и обои в веселенький цветочек.

Народу там ютилось много, поэтому из обстановки здесь были только матрацы и кровати с железными перилами и металлическими, прогнутыми сетками.

В одной комнате жили новоиспеченый «афганец» – алкаш, который заснул зимой на улице, отморозил и впоследствии потерял обе ноги, а также его якобы сестра Света – неопределенного возраста и пола существо, горбатое и головой Дауна. Света возила брата-«героя» с табличкой на груди по вагонам электрички, а также по Киевским вокзалам. В месяц у них набегало по пятьсот рублей. Да и за квартиру не надо было платить.

В другой комнате жила молодая молдаванка из Приднестровья с двумя маленькими мальчиками-погодками. Она клянчила в метро, что в мире попрошаек считалось престижным. Дети молча следовали за ней по вагонам, прикладывали головки к коленям пассажиров и ловили их взгляды, делая жалостливые лица. «Тетенька – дай копеечку!» «Дяденька, помоги мне, я скоро умру». И сердобольные граждане давали и копеечки, и рублики. И слезы наворачивались на их глаза. Редко кому приходило в голову, что перед ними разыгрывается спектакль и львиная доля пожертвований пойдет не на лечение несуществующей лейкемии, а в карман дяди, который обеспечил попрошайкам надежную «крышу». Не знали они и того, что всю сумму нужно отдать “смотрящему”, которого невозможно было распознать непосвященному среди иных пассажиров. «Смотрящий» мог сойти легко на инженера или бухгалтера, иметь солидный интеллигентный вид. Они передавали заработанные деньги по цепочке тому, кто руководил этим бизнесом – Барону. И каждый имел свою долю. Организация была относительно честно построена и ее можно было назвать справедливой. Здесь были свои законы, их выполнение требовало точности. Вагонных попрощаек «верхи» «отмазали» от милиции, которая учавствовала, однако, активно в поборах «переходных» и «церковных» нищих.