Чтение онлайн

Риск потерять все в различных операциях с капиталом окупался для Яна снова и снова. Когда-то общество называло его игроком; сейчас на него смотрели как на мифического царя, который своим прикосновением все превращал в золото. Слухи распространялись, и цены на бирже взлетали вверх каждый раз, когда он покупал акции. Приезжая на бал, Ян не мог и шага сделать, прежде чем дворецкий не выкрикнет его имя. Там, где когда-то он был парией, те же самые люди, которые сторонились его, теперь искали его расположения, – или, точнее, его финансового совета, или денег для своих дочерей. Богатство принесло Яну много роскоши, но не дало особой радости. Больше всего он любил игру – риск безошибочного выбора верного дела и азарт, когда рискуешь целым состоянием. Но успех имел цену – лишал права на неприкосновенность личной жизни, что возмущало Яна.

Теперь поступки деда увеличивали ненужную ему славу. Смерть отца Яна, очевидно, вызвала у старого герцога запоздалое сожаление о разрыве, и он периодически писал Яну в течение последних двенадцати лет. Сначала просил приехать в Стэнхоуп. Когда Ян проигнорировал письма, то попытался подкупить его обещанием сделать законным наследником. Эти письма остались без ответа, и молчание старика в течение последних двух лет обмануло Яна: он подумал, что тот отказался от попыток сближения с внуком. Однако четыре месяца назад прибыло еще одно письмо с герцогским гербом Стэнхоупа, и это письмо привело Яна в ярость.

Старик в повелительном тоне давал внуку срок в четыре месяца, чтобы явиться в Стэнхоуп и встретиться с ним для обсуждения порядка передачи шести имений – имений, которые бы перешли к отцу Яна, если бы герцог не лишил его наследства. Из письма следовало, что, если Торнтон не явится, герцог предполагает сделать это без него, публично назначив своим наследником.

Ян написал деду первый раз в жизни; записка была короткой и последней. Она красноречиво доказывала, что Ян Торнтон так же не умел прощать, как и его дед, который отрекся от своего сына на два десятилетия:

«Попробуй и окажешься в дураках. Я отрекусь от какого-либо родства с тобой, а если будешь настаивать, пусть сгниют твои титул и имения».

Сейчас четыре месяца уже прошли, и от герцога больше не приходило известий, но Лондон был полон слухами, что Стэнхоуп вот-вот объявит наследника. И что этим наследником будет его кровный внук Ян Торнтон. Теперь на него хлынули приглашения на балы и вечера от тех людей, которые когда-то избегали его общества, как нежелательного, и их лицемерие одновременно и забавляло, и возмущало Яна.

– Эта черная лошадь, что шла вьючной, самая строптивая тварь, какую когда-либо я видел, – ворчал Джейк, потирая руку.

Ян поднял голову от инициалов на крышке стола и повернулся к Джейку, не пытаясь скрыть улыбку.

– Укусил тебя, да?

– Черт его побери, укусил, – сказал старший из мужчин с обидой. – Он нацелился на меня, еще когда мы оставили карету в Хейборне и навьючили ему на спину эти мешки, чтобы втащить их сюда.

– Я предупреждал, он кусает все, до чего удается дотянуться. Держи руку подальше, когда седлаешь его.

– Да не руку ему надо было, а мой зад! Открыл пасть и тянется, только я краешком глаза заметил и повернулся, вот он и промахнулся. – Джейк еще мрачнее нахмурился, заметив по лицу Яна, что тому смешно. – Не вижу, зачем надо было кормить его все эти годы. Он не заслуживает даже стоять в конюшне с другими лошадьми – они все красавцы, кроме этого.

– Попробуй перекинуть тюки через спину одной из них и увидишь, почему я взял его. Он годится как вьючный мул, а из моих лошадей – ни одна, – сказал Ян и нахмурился, когда, подняв голову, увидел скопившуюся за долгие месяцы грязь, покрывавшую все в доме.

– Он ленивее вьючного мула, – ответил Джейк. – Злой, упрямый и ленивый, – заключил он, но тоже слегка нахмурился, глядя на толстый слой грязи, покрывающий каждую вещь. – Думал, ты сказал, что договорился, чтобы из деревни пришли девки убираться и стряпать для нас. Здесь такая грязь.

– Да, я продиктовал Питерсу записку для сторожа, в которой просил его сделать запасы еды и прислать сюда двух женщин, чтобы убирали и готовили. Провизия здесь, в сарае есть куры. Должно быть, ему было трудно найти двух женщин, которые согласились бы жить здесь.

– Хорошеньких женщин, надеюсь, – сказал Джейк. – Ты сказал ему – выбрать хорошеньких?

Ян помедлил, изучая паутину, протянувшуюся по потолку, и бросил на него веселый взгляд.

– Ты хотел, чтобы я сказал семидесятилетнему, полуслепому сторожу, чтобы он убедился, что девушки хорошенькие?

– Не повредило бы сказать об этом, – проворчал Джейк с невинным видом.

– До деревни всего лишь двенадцать миль. Ты всегда можешь прогуляться туда, если тебе, пока мы здесь, срочно потребуется женщина. Конечно, дорога сюда наверх может убить тебя, – пошутил Ян, имея в виду извилистую тропинку к вершине скалы, которая казалась почти вертикальной.

– Ну их, женщин, – сказал Джейк, резко меняя свои намерения, его загорелое, обветренное лицо расплылось в широкую улыбку. – Я здесь на две недели, чтобы половить рыбу и отдохнуть, и этого хватит любому. Это будет как в старое время, Ян, – покой, тишина и никого вокруг. Никаких слуг, много воображающих о себе, подслушивающих каждое слово, никаких карет, колясок, никаких мамаш, приезжающих в ваш дом, чтобы найти дочкам женихов. Я скажу тебе, мальчик, хотя я не хотел жаловаться на то, как ты прожил прошедший год, мне больше половины твоих слуг не нравятся. Поэтому я и не навещал тебя очень часто. Твой дворецкий в Монтмейне так задирает нос, что удивляться приходится, как он дышит, а этот твой француз шеф-повар буквально вышвырнул меня из своей кухни. Это он так сказал «его кухня, и…». – Старый моряк неожиданно замолчал, и раздражение на его лице сменилось унынием. – Ян, – с тревогой спросил он, – ты не научился стряпать, пока жил один?

– Нет, а ты?

– Гром и молния, нет! – сказал Джейк в ужасе от перспективы есть то, что приготовит сам.

– Люсинда, – в третий раз за последний час сказала Элизабет. – Я не могу сказать, как я об этом сожалею.

Пять дней назад Люсинда прибыла в гостиницу на шотландской границе, где присоединилась к Элизабет для поездки к Яну Торнтону. В это утро сломалась ось их наемной кареты, и сейчас они, униженные, сидели в фургоне с сеном, принадлежащем какому-то фермеру, а их сундуки и саквояжи опасно раскачивались туда-сюда на изрытой колеями тропе, которая, очевидно, считалась в Шотландии дорогой. Перспектива появления у дверей Яна Торнтона на возу сена так ужасала ее, что Элизабет предпочитала сосредоточиться на своей вине, а не на предстоящей встрече с чудовищем, которое погубило ее жизнь.

– Как я сказала в последний раз, когда вы извинялись, Элизабет, – ответила Люсинда, – это не ваша вина, и поэтому вы не должны извиняться за прискорбное отсутствие дорог и удобств в этой варварской стране.

– Да, но если бы не я, нас бы здесь не было.

Люсинда раздраженно вздохнула, ухватилась за стенку фургона, когда он особенно резко накренился, и восстановила справедливость.

– И как я уже призналась, если бы меня обманом не заставили упомянуть имя мистера Торнтона в разговоре с вашим дядей, никто из нас не был бы здесь. Вы всего лишь испытываете некоторое волнение перед неприятной встречей с этим человеком, и нет никакого повода… – Фургон угрожающе качнулся, и они обе ухватились за его стенки, чтобы сохранить равновесие, -…нет никакого повода продолжать извинения. Лучше потратить ваше время на то, чтобы подготовиться к этому печальному событию.