Чтение онлайн

Первый раз в своей жизни болел Отто фон Линце Вольксвагген в девять лет, когда выстроенный по собственному эскизу им самолёт перспективного в конструкторском плане направления «воздух-воздух» вырвался у него из рук и рассёк палец левой руки в хлестнувшую алую кровь. В тот раз он засёк время на кухонных с цейс-кукушкой часах и дал крови не более трёх минут на то, чтобы прекратить авральный поток и восстановить все системы нормального жизнеобеспечения.

Во второй раз приступ нездравия случился с обер-лейтенантом с той поры, как увидел нечаянно он на изумрудном речном берегу обёрнутую белой кисеёй лёгкого платьица Оленьку, глядевшую попеременно в вешние воды раскрытой на коленках книжонки и пробегающей мимо реки. Ветерок мешал Оленьке, играл чуть со страничками, да откидывал кисею на млечно-лунном бедре… И поэтому трёх минут на преодоление возникшей лихорадки в душе когда-то самолётоконструктору, а теперь немецкому обер-лейтенанту, мало сказать не хватило – восстановление нормальных жизнесистем вовсе в нём перестало предвидеться…

С того дня сельский скромный медпункт получил к себе в гости единственного хронического не поддающегося на излечение сердечно больного. История болезни Отто Вольксваггена, искусно вписываемая Оленькиной ручкой в медицинскую карточку, была поначалу просто странна и прерывиста, ввиду постоянно менявшихся симптомов и неожиданных жалоб пациента, а после и вовсе превратилась не совсем и понятно во что…

– Ольга Ивановна! Умоляю вас и настаиваю! – Отто Вольксвагген сидел перед Оленькой обнажённый до пояса на врачебной кушетке и пытался поймать её взгляд устремлённый на его поросшую золотистым пухом грудь. – У меня бронхит третьей степени по классификации Шульца! Меня душит кашель ночами без вас, и мне нужен покой!..

– Отто, вы не могли бы дышать чуть спокойней? – Оленька блуждала прохладным блеском стетоскопа чуть ниже его шеи. – А сейчас замрите совсем, если можно, пожалуйста!

– Ольга Ивановна, я замер в тот момент, когда лишь увидел вас! Это лишь отголоски былого дыхания… – немецкий порядок пламенно прижал к своей груди чуть вздрогнувшую ручку Оленьки и тут же пустил. – Приступы таха-кордии извели меня сегодняшним утром, а вы утверждаете, что я здоров! Я не могу уйти, не получив оказанной помощи!

– Отто Волькович, не крутитесь, пожалуйста! – Оленька улыбнулась ему прямо в глаза. – Я выпишу вам всё, что возможно! Успокоительные пилюли помогут вам преодолеть нервный криз…

– Ольга… милая Оленька! Пропишите мне, пожалуйста, вас! – гепард-офицер накинул китель и расстегнул форменные штаны.

– Что?.. – Оленька отвлеклась от рецептов. – Отто, вас беспокоит что-то ещё?

– Да, и очень давно… – молодой лейтенант вынужденно рекогносцировался на ходу. – У меня дисбалансировка – неравномерный провис тестикул-области! Вы бы не могли посмотреть?

– Какой ещё неравномерный провис? – не выдержала и улыбнулась на него Оленька. – Отто, вчера на демонстрируемом вами месте вас беспокоил лишь лёгкий зуд, и итоги нашего с вами совместного обследования привели вы помните к какому финалу!

В углу Оленькиной приёмной комнаты не сдержался и хохотнул неотступный денщик Отто Вольксваггена пышноусый Фриц Шнайдер, втихомолку под жгучий чаёк поглощавший сладкие пилюли прописываемые Оленькой его командованию и списываемые каждый вечер в его единоличное распоряжение.

– Оленька Вановна, вдует он вам! Усом чую, што вдует! Он с утра уже вами больной, как решённый по горенке мыкался! Гнали б вы его ещё с приступок, а теперь, поди, поздно уже!..

– Отставить, фельдфебель, улыбки в усы! Шутка потребуется, когда я прикажу! – воскрикнул Отто Вольксвагген и тут же сбавил лихой оборот, обращаясь за пониманием к Оленьке: – Хулиган…

– Нет, Отто милый, он прав… – Оленька словно нечаянно вдруг опустила глаза, натыкаясь взглядом из-под ресниц на оживающий и побалтывающийся в стороны хуй. – Вы совершенно не беспокоитесь о своём здоровье… Вам нужно… измерить пульс… Позвольте…

Она чуть сжала в ладошке разболтан-конец и внимательно вслушалась в лёгко-тревожное биение сердечных ударов в наливающихся силой жилках горячего агрегата.

– Так и знала!.. Предельные аритмия и частота… Вы на грани агонии! Отто, ляжьте немедленно и не смейте вставать до тех пор, пока не успокоитесь полностью!..

Отто Вольксвагген молниеносной решимостью растянулся на врачебной кушетке, и стоящим от него остался лишь прущий из разверза ширинки гладко выбритый хуй.

Оленька присела рядом на краешек и взяла в полупрозрачную нежную ручку скрытую плотью большую головку раскачивающуюся на упругом стволе. Она сильно стиснула и потянула вверх, через кожицу чувствуя мягко-налитый шарик заполнивший весь её кулачок. Отто застонал, как почуявший весенний ветер иззюбр.

– У вас здесь дисбаланс? – Оленька мягко положила другую ладошку на яйца ему. – В самом деле – справа немножко длиней… Как же я не заметила… Так не больно, больной?

Она потянула его по очереди за каждый провис и принялась побыстрее натталкивать кулачком вверх и вниз по стволу. Фриц Шнайдер отставил аллюминиевую кружку крепкого чая, вытер усы и подвинул поближе свой стул, наблюдая процесс исцеления его личного и по-молодому беспечного главнокомандования.

У «больного» от счастья строилось в глазах… Отто Вольксвагген всё заметней дышал, ловя каждый нежный заботливый взгляд изредка даримый ему милой Оленькой…

– Ничего-ничего… Вы не так уж опасно больны… Сейчас поцелую, и всё пройдёт…

Этого от Оленьки немецкий обер-лейтенант никогда не сносил: только лишь розовые губки её чуть коснулись оголённой ей крепко вздутой головки, как первопричинный член его дёрнулся раз… другой… Оленька улыбнулась глазами, натягивая мягкий ротик на уж очень большую у Отто залупу и пропуская по кулачку идущие по стволу конвульсивные толчки… С пушки дунуло в ротик ей так, как будто настойчивый пациент не приходил на приём целый год!.. Оленька терпеливо сосала конец почти с полминуты, пока бьющий фонтан не утих…

И всего только через пять каких-то минут, когда Оленька было собралась уже вручить рецептуру и выпроводить милого симулянта за порог, его единорог восстал заново во весь рост над так и не поднявшимся ещё лейтенантом и потребовал снова пристального к себе внимания…

Оленька сняла трусики и распахнула белый халатик, присаживаясь на живой инструмент. Её ножки сжали коленками Отто бока, а аккуратно подстриженные кустики на лобке скрыли от всех глаз внырнувший под лоно ей хуй. Она опёрлась ладошками в его золотистую могучую грудь и посмотрела в окно на солнечное весеннее небо с проплывающими по нему облаками…

В глазах Отто Вольксваггена смешались в одно облака и легко взлетающая над его животом белокрылая Оленька с маленькими прыгающими сисечками и в своём чудо-халатике…

– Разрешите доложить, господин обер-лейтенант, мне ещё как вас младшему в звании!

– Докладывай…

Вечерело уже. Голая Оленька стояла, облокотившись на столик и выгнувшись в стройной спинке. Отто Вольксвагген сидел в остатках носков обессиленный в приёмном кресле, курил. А Фриц Шнайдер, утративший только нижние предметы из гардероба из своего, держал за обнажённые бёдра Оленьку и уж по третьему разу «докладывал» своего млечного сокровения ей в глубокую нутрь…