Чтение онлайн

Дух стремится к Богу, но его удерживает тело. Точно так же ртуть должна многократно подвергаться возгонке: «устремляться к небу» и «возвращаться в гнездо», пока наконец не будет достигнуто состояние фиксации. Алхимик продвигается к своей цели медленно, как улитка. Дух и тело должны слиться воедино в гнезде, т. е. в сердце. «Ритор стал консулом».

Мастер сумел отделить душу и дух от тела, с которым они были слиты. Теперь он познал себя! Душа и дух, юный король и крылатый старец, взошли на вершину горы-тела. Но еще не разрешен конфликт между отцом (телом) и сыном (душой). Сын тоскует по отцу, и отец не может жить в одиночестве. Должен быть заключен новый союз. Дух объединит душу и тело и не покинет их во веки веков. «Когда сын входит во дворец своего отца, дворец наполняется радостью». И наконец свершается мистическое единение.

По завету Гермеса Трисмегиста, сын взошел на небеса и, «восприняв силу высших областей мира», снова спустился на землю. Последняя из приведенных аллегорией Лямбшпринка означает, что отец и сын объединяются в духе, «дабы пребыть так вовеки».

Здесь в обратном порядке разворачивается библейская история пришествия и вознесения Христа: сын возвращается на землю, чтобы вечно пребывать на ней. Гермес Трисмегист утверждает: что наверху, то и внизу. Однако земные события следует понимать не как точную копию небесных, а как их зеркальное отражение. Мудрец и ученый беседуют под древом познания, ветви которого — солнце, луна и планеты. Верхний треугольник — это душа, дух и тело вселенной. Нижний треугольник изображен перевернутым. Три вещества, обозначенные символами в его углах, олицетворяют тройственную природу человека. Базиль Валентин, в книге которого приведена эта гравюра, помещает планету Меркурий(на вершину древа и отмечает его восьмиконечной звездой (в отличие от других планет, обозначенных семиконечными звездами). Восьмилучевую звезду в качестве эмблемы мы находим еще в трактате Клеопатры. Восьмерка напоминает гностическую огдоаду — группу из восьми верховных небесных сил, фигурирующую в системах Василида и Валентина. Согласно Плутарху, это число — символ вселенной; Плутарх сообщает, что в основе пифагорейского космоса лежит удвоенная четверка. Говоря о восьми небесных сферах, окружающих Землю, Тимофей вспоминает древнюю поговорку: «Восемь — суть всё». Эратосфен (276 — 196 гг. до н. э.) объявляет, что восьмерка суть «два полюса каждого из четырех элементов, создающие устойчивость — химическую, например, или умственную».

Герметическую картину мира можно обрисовать на основе схемы, разработанной Томасом Нортоном (ум. в 1477 г.), которая, как иногда предполагают, является не только планом вселенной, но и чертежом идеальной алхимической печи. Ее топка — Сатана, нижний прямоугольник, заключающий в себе хаос, бездну, тьму и т. п., то есть, согласно Библии, мир до начала творения. Царство Сатаны венчает треугольник, символизирующий сотворенный мир. Он разделен на четыре малых треугольника, обозначающих землю, воду, воздух и небеса. В центре большого треугольника находится человек. Он расположен посередине между бездной и небесами, поскольку его душа и дух сопричастны божеству. Вершина большого треугольника достигает божественных небес, названных «mundus archetypus» («архетип мира»). В центре небес размещен Бог — бесконечное благо. Конечное благо представляют собой нижние трехчастные небеса. Это небо ангелов, небо природных стихий и небо эфира, концентрическими окружностями охватывающие четырехчастный треугольник сотворенного мира. Углы треугольника — это сера, соль и ртуть (тело, душа и дух). Иерархическая структура вселенной на этом плане подобна «архитектуре мира» древних египтян, персов и вавилонян.

Трактат Нортона начинается так:

Ни в чертеже Нортона, ни в тексте его трактата мы не найдем ничего, помимо общих мест. Здесь нет никаких предположений о том, как должен протекать процесс изготовления философского камня. Перед нами одни лишь аллегории — и никаких сведений о весах ингредиентов, промежутках времени, температурном режиме и прочих технических параметрах. Подобные «мелочи» адепту предстояло выяснить самостоятельно. Если он терпел неудачу, то мог передать сыну хотя бы то немногое, что ему удалось открыть; в результате плоды алхимических усилий часто передавались из поколения в поколение и постепенно накапливались.

Оказавшись более откровенным, чем обычно, алхимический трактат справедливо возбуждал подозрения. В «Завещании Кремера», немногословном трактате XIV века, описывается серия чрезвычайно странных процедур: «Бери воду неоскверенного юноши, после его первого сна на протяжении трех или четырех ночей, пока не наберешь три пинты… Добавь два стакана очень крепкого уксуса, две унции негашеной извести, пол-унции живой воды, приготовленной по описанному выше способу. Помести смесь в глиняный горшок и поставь его на перегонный куб, или сосуд для дистилляции, etc.». Этот процесс иллюстрируется простеньким рисунком. Уж не в том ли состоит великая тайна, что специально подготовленные серу и ртуть следует выпарить в «чрево» сосуда и выпустить пар через трубу? Как именно подобает поступить с этой испарившейся смесью, не вполне ясно, ибо понять, что делает маленький алхимик на вершине холма, невозможно. Рядом с ним стоит сам Кремер, аббат из Вестминстера, облаченный в широкий плащ. Силуэт его похож на очертания соседнего холма. Уверенным жестом Кремер указывает на свое изобретение. Была ли ему ведома тайна? Ни в коем случае! Никакого аббата Кремера из Вестминстера не существовало на свете. Этот бенедиктинец — всего лишь плод фантазии некоего анонимного адепта.

Несколько алхимических трактатов о философском камне приписывается Базилю Валентину, настоятелю аббатства Святого Петра в Эрфурте. Подзаголовок к его книге «Азот» исчерпывающе ясен: «Методы, позволяющие изготовить тайный камень философов». Но содержание этой книги разочарует тех, кто рассчитывал найти в ней какую-либо техническую информацию. Валентин пишет алхимическими метафорами. Его альтер эго — герметический дракон — изъясняется в положенной ему манере: «Я стар, болен и слаб. Мой псевдоним — дракон. Потому я заключен в яму, чтобы получить в награду королевскую корону и обогатить мою семью; будучи беглым слугой, я все же способен совершить подобное деяние; мы овладеем сокровищами королевства…». Этот загадочный текст сопровождается гравюрой. В центре алхимического диска изображен человек. Лицо его обрамлено треугольником, символизирующим троицу «сера — ртуть — соль». Соль — это фундамент алхимического процесса. Она отождествляется с тяжелым Сатурном, чей черный луч указывает на куб — символ тела. Тело также может служить эмблемой философского камня. Как в вавилонской магии цветов, желтизна серы ассоциируется с Марсом, чей луч указывает на руку, держащую свечу или факел, — символ души. Луч Меркурия направлен на вторую руку, которая держит мешок — символ духа. Таким образом, тело, душа и дух образуют углы большого треугольника — вселенной. Малый треугольник, в который заключено лицо человека, — это микрокосм, созданный по образу и подобию макрокосма-вселенной. Душа имеет мужскую, активную, огненную природу и обычно ассоциируется с Солнцем. Дух, женский принцип, связан с Луной. Огненная, мужская сущность представлена в образе саламандры, которая «живет в огне»; женский летучий принцип олицетворен орлом. В левом нижнем углу гравюры на земле сидит Король-Солнце, он же Юпитер. В правом нижнем углу изображена богиня верхом на дельфине; это Венера и Диана в одном лице, плывущая по морю.

Мистический смысл большого треугольника состоит в том, что Солнце является отцом, а Луна — матерью; они олицетворяют мужское и женское начала. В природе они всегда разделены. Но при помощи алхимического искусства их следует объединить, и от этого брака родится философский камень, муже-женщина, гермафродит. Эмблемой совершенного человека также является гермафродит, ибо для завершения алхимического процесса душа и дух, как мы уже знаем, должны слиться воедино. Внизу гравюры изображены две ноги: одна опирается на сушу (мужской принцип), другая погружена в воду (женский принцип). Это означает, что алхимический процесс должен произойти и с самим человеком, чье идеальное совершенство, по-видимому, отождествляется с андрогинным философским камнем.

На диске, между планетными лучами, помещены семь аллегорических образов, соответствующих этапам алхимического процесса, начиная от гниения (внизу слева) и заканчивая воскресением. О том, как должно совершаться «делание», сказано в семи словах, каждое из которых соотносится с одной из стадий процесса: «Visita interiora terrae rectificando invenies occultum lapidem» («Исследуй недра земли. Очищая, найдешь потаенный камень»).

Как же следовало производить «очищение»? На этот вопрос адепту давали весьма туманный ответ: «Зафиксируй летучий элемент — объедини подвижный женский принцип с неподвижным мужским». Такой ответ — всего лишь очередная загадка. Эмблема «фиксации летучего элемента» — два связанные вместе крыла — расположена на гравюре Валентина в центре верхней части. «Летучий элемент» — это испаряющаяся ртуть. «Неподвижный элемент» — это ртуть, остающаяся на дне сосуда. Капли пара, сконденсировавшиеся на крышке сосуда, снова падают на дно, и «вода, возвращаясь, несет с собой благо». Такое попеременное восхождение и нисхождение «летучего элемента» Валентин уподобляет морским приливам и отливам. Сам этот процесс, так называемая сублимация, служит для разделения мужского и женского начал, заключенных в ртути, и для фиксации летучего элемента. Мужской и женский элементы должны очиститься, прежде чем сочетаются браком, — подобно тому, как совершают омовение жених и невеста, прежде чем войти в брачный чертог. На гравюре Валенитна двойственная природа ртути (выражаясь алхимическим языком) представлена в образе увенчанного короной гения, который держит в каждой руке по кадуцею. Противостоящие друг другу мужское и женское начало аллегорически изображены в виде двух воинов. На мече одного из них сидит орленок — символ летучего элемента. Меч второго воина обвивает кольцами змея, увенчанная короной, — символ «фиксированной» ртути. Дополнительные эмблемы двух противоборствующих сторон — солнце и луна. Алхимик должен положить конец беспощадной борьбе между этими родственными друг другу по высшей сути началами (символом противоречия, заключенного в одном и том же металле, у алхимиков был лебедь — птица, согласно Аристотелю, способная сражаться с себе подобными). Примирение непримиримого — это и есть «фиксация летучего элемента», эмблема которой — два соединенных друг с другом крыла — помещена на переднем плане гравюры. Все эти аллегорические образы интерпретируются без труда, однако «прочесть» в них химический рецепт не представляется возможным.

Не способен помочь нам и алхимический дракон Назари. Наделенный человеческой головой, он обретает и дар речи, однако нам от этого не легче. Герметическая тайна не становится прозрачнее. В этом чудище нелегко признать потомка старого доброго гностического Уробороса. Само «священное искусство» оставалось неизменным, однако символы его в ходе веков подчас приобретали причудливые и диковинные формы, преображаясь до неузнаваемости. Каким же скромным выглядит змей Клеопатры по сравнению с барочным драконом Назари! Фантазия, которой итальянцы, вероятно, одарены щедрее других народов, породила на свет на удивление изощренную эмблему. Крылатые сандалии Меркурия напоминают нам, что этот монстр символизирует соответствующий данному божеству металл — ртуть. «Лишние» хвосты, украшенные затейливыми знаками, намекают на попытку создать новый алхимический синтез. А сложные узлы, в которых переплетены четыре хвоста дракона, столь же запутанны, как и его сбивчивые речи: