Чтение онлайн

Реввоенсовет армии повстанцев-махновцев тотчас ответил на приказ 14-й армии. Ответ этот свелся к следующему (за отсутст­вием в нашем распоряжении текста приводим лишь основную мысль его). Армия повстанцев-махновцев доказала больше, чем кто-либо, свою революционность. Она всегда будет на революци­онном посту, оставаясь на Украине и не уходя для этого на поль­ский фронт, смысл которого для нее является неизвестным. Последнее, кроме того, физически невозможно, так как 50% бой­цов, весь штаб и командующий армией больны тифом. Реввоенсо­вет повстанцев-махновцев находит приказ 14-й армии неуместным и провокационным.

Этот ответ махновцев сопровождался обращением к красноар­мейцам с призывом не поддаваться на провокацию их командного состава. Вслед за этим махновцы снялись со своих мест и напра­вились в Гуляй-Поле. Движение прошло беспрепятственно, без вся­ких инцидентов. Красноармейцы совсем не имели желания вступать в столкновение с уходившими махновцами. Лишь неболь­шие группки и отдельные лица, отставшие от общего движения, были кое-где задержаны большевиками.

В середине января 1920 г. Махно и бойцы его армии именем всеукраинского ревкома были вновь объявлены вне закона, как от­казавшиеся идти на польский фронт. И начиная с этого времени между махновцами и коммунистической властью пошла ожесто­ченная борьба. Мы не будем последовательно останавливаться на всех эпизодах этой борьбы, растянувшейся на 9 месяцев. Отметим только, что она приняла беспощадный характер с обеих сторон. Большевики надеялись на многочисленные красные части, хорошо вооруженные и снабженные. Во избежание недоразумений, вроде братания красноармейцев с махновцами, они сразу же направили на последних латышскую стрелковую дивизию и группу китайцев — части, наименее разбирающиеся в русской революции и слепо подчиняющиеся властям.

В течение января махновцы были дезорганизованы эпидемией тифа. Все члены штаба были больны тифом. Махно болел сып­ным тифом в тяжелой форме. Большинство бойцов армии были выбиты болезнью из рядов и разбросаны по селам. В этих ус­ловиях махновцам приходилось лавировать между многочислен­ным врагом и заботиться главным образом о Махно, находившемся в бессознательном состоянии. Это был момент тре­вог, жертв и трогательных забот о вожде. Повстанцы, простые крестьяне, были сильно встревожены, когда увидели опасное по­ложение Махно, который в любой момент мог быть схвачен красными. Всем было ясно, что гибель Махно — это потеря для всего крестьянства, утрата, не поддающаяся определению. И крестьяне делали все возможное, чтобы не допустить этого несчастья. Надо было видеть, как они в Гуляй-Поле и других селах носили Махно из одной хаты в другую, стараясь спрятать его от налетавших красных войск; надо было видеть, как не раз в критические минуты, когда местонахождение Махно об­наруживалось, крестьяне жертвовали собой, стремясь выиграть время и дать возможность перетащить беспомощного Махно в другое, более надежное место, — все это надо было видеть, чтобы понять, как ценили и с какой фанатической преданностью оберегали и защищали крестьяне своего вождя. Благодаря этой исключительной преданности жизнь Махно в наиболее критиче­ские минуты движения была спасена.

* * *

Несмотря на многочисленность красных войск, Махно со своими частями всегда оказывался вне досягаемости. Но большевикам уда­лось приостановить свободное развитие района, как оно наметилось в начале 1919 г. И затем беспрепятственно пошли массовые казни крестьян.

Многие помнят, как советская пресса, сообщая о борьбе с Махно, приводила цифры разбитых, захваченных в плен и рас­стрелянных махновцев. Но почти всегда этими несчастными были не повстанцы из армии Махно, а местные крестьяне различных сел, сочувственно относившиеся к махновщине. Приход красных дивизий в любое село неизменно сопровождался захватом местных крестьян, которых затем расстреливали или как махновцев, или как заложников. Командиры различных красных частей, избегая воевать с самим Махно, особенно полюбили этот дикий, позорный способ борьбы с махновщиной. Части 42-й и 46-й стрелковых красноармейских дивизий этим способом главным образом и поль­зовались. Село Гуляй-Поле, десятки раз переходившее из рук красных в руки махновцев и обратно, больше всего пострадало От него. При вхождении в село или при отступлении из него командиры красных частей неизменно захватывали несколько де­сятков крестьян, большею частью просто с улиц, и расстреливали их. Любой житель Гуляй-Поля может рассказать потрясающие ис­тории из этой практики большевиков. По самому скромному под­счету, за время этой практики большевистской властью в разных местах Украины было расстреляно и искалечено до 200 тыс. кре­стьян и рабочих. Такое же количество было сослано в отдаленные места России и Сибири.

Махновцы — революционные сыны революционного народа — не могли оставаться пассивными при виде такого чудовищного по­ругания революции. На террор большевиков они ответили своими, более тяжелыми ударами. Все правила военно-партизанской войны, которые применялись ими во время скоропадчины, теперь они при­менили к большевикам. Там, где красные части вступали в бой с махновцами, бой шел по всем правилам войны, причем главными жертвами в таких случаях падали рядовые, насильно посылаемые в бой и нисколько не заслуживавшие такого конца. Но это было неизбежно. Там, где махновцам удавалось без боя захватить крас­ные части, последние разоружались, распускались; добровольцев принимали в свои ряды, но партийный и командный состав обык­новенно погибал весь, исключая тех, за которых просили красно­армейцы.

Неоднократно советская власть и ее агенты сообщали о мах­новцах как о безжалостных убийцах, приводя списки павших от их рук красноармейцев и партийных работников. Но власть в этих сообщениях всегда замалчивала самое главное — при каких условиях пали красноармейцы или партийные работники. Всегда это были жертвы боев, которые в большинстве случаев навязы­вались советской властью или на которые она толкала махновцев, поставив их в каком-либо месте Украины в затруднительное по­ложение. Война есть война, вырывающая жизни у обеих воюю­щих сторон. Но махновцы прекрасно знали, что они воюют не с отдельными красноармейцами, не с красноармейской массой, а с той кучкой господ, которая направляет эту массу, распоряжа­ется ею, и которая жизнь красноармейца ценит постольку, по­скольку последний защищает ее власть. Поэтому махновцы, вступая иногда в жестокий бой с красными частями, после боя относились к красноармейской массе с тем же духом братства и товарищества, который существовал в их среде. Приходится по­ражаться тому такту, выдержке и революционной чести, с кото­рыми махновцы обращались с широкой красноармейской массой: ни один человек из этой массы, попадая к ним в плен, не страдал от них. И это происходило в то время, когда захваченных мах­новцев, кто бы они ни были, обязательно расстреливали тут же на виду у красноармейцев.

Иное отношение имели махновцы к верхушке красной армии и к партийной аристократии. Их они считали единственными и

настоящими виновниками всех ужасов, которые власть творила в районе. Эти верхи сознательно умертвили свободу народа и пре­вратили весь повстанческий район в кровоточащую рану. И с ними махновцы поступали соответствующим образом: при захвате обыч­но убивали.

Действия большевиков в отношении махновцев носили в себе все признаки террора, свойственного властвующим кастам. Захва­ченных махновцев, если не расстреливали сразу, заключали в тюрьмы, истязали и часто мучениями пытались добиться от них отречения от движения, выдачи товарищей и поступления на по­лицейские должности. Березовский, помощник командира 13-го повстанческого полка, попав в руки большевиков, стал агентом особого отдела (чека); но он пошел на это, по его словам, будучи подвергнут истязаниям и пыткам. Начальнику подрывной коман­ды армии махновцев, Чубенко, большевики неоднократно пред­лагали свободу, если он окажет необходимое содействие в убийстве Махно. Убить Махно с помощью какого-либо захвачен­ного махновца было неотступной мыслью большевиков в течение всего лета 1920 г. Приводим здесь документ, выпущенный мах­новцами по поводу одного неудачного покушения большевиков на жизнь Махно.

«Уже около двух месяцев, как из разных источников поступают сведения в штаб революционных повстанцев Украины о том, что правящая партия коммунистов-большевиков, бессильная в отрытой борьбе победить своими полками и дивизиями независимое и воль­ное повстанчество махновщины, замышляет, с помощью наемных убийц, убийство руководителя революционного повстанчества то­варища Нестора Махно.

Имелись точные сведения, что для этой цели организована особая группа при Всеукраинской Че-ка, во главе которой стоят старые большевистские охранники и заплечных дел мастера Манцев и Мартынов. Сотрудниками в эту группу вербуют ис­ключительно бывшие налетчики, присужденные к расстрелу, ко­торые за сохранение их жизни обязуются быть сотрудниками Че-ка.

Имеются среди провокаторов лица, которые так или иначе име­ли связь с анархическим движением, как например Сидоров Петр, Петраков (Тима-Иван), Женя Ермакова (Суханова Анна), Чалдон и Бурцев. Их связь с анархическим миром имела отношение боль­ше всего к боевым делам. Имеются также теперь сведения, что в числе провокаторов числится и «Николай высокий» — индивидуа­лист, выпускающий в прошлом году в Харькове журнал «К свету» и известный еще под именем Василия.

Эта группа провокаторов в своем предательстве не знала гра­ниц. Зная многие адреса и подпольные квартиры со времен дени­кинщины, они врывались в квартиры к товарищам и устраивали форменные погромы, не говоря уже, конечно, о том, что все из­вестные им анархисты, так или иначе враждебно настроенные по отношению к большевистской власти, арестовывались ими и рас­стреливались.

Погромив как следует в Харькове и Одессе, эта милая компания во главе со своим шефом Манцевым, перебралась в Екатеринослав, чтобы там наладить и оттуда выслать сотрудников для убийства батьки-Махно.

Но «революционеры»-болыпевики за трехлетнее свое царство­вание уже забыли, как искренно служили царскому правительству его провокаторы, как очень часто из них выходили Петровы пи­терские, которые достойно мстили за свой позор. Так и в данном случае. Среди прельщенных большевиками за деньги и спасение жизни провокаторов все же находятся лица, которые, видно по какому-то долгу своему, или возможно от сознания совершенного ими предательства, предупреждают все затеи господина Манцева и его компании.

Поимка манцевских агентов1

Двадцатого сего июня, через час после прибытия особой группы революционных повстанцев (махновцев) в с. Туркеновку, в 15-ти верстах от Гуляй-Поля, к стоявшему вблизи штаба, на улице, то­варищу Махно быстро подбежал Федя Глущенко, работавший в прошлом году в контрразведке при революционной повстанческой армии и только что прибывший, как видно, в село, и нервным голосом сказал: «Батько, я имею вам очень важное сообщить!..» Тов. Махно велел ему передать это стоявшему вблизи товарищу Куриленко. Федя сообщил, что он еще с одним, который в это время стоял на улице вблизи товарища Махно, присланы сюда для убийства батьки-Махно. Товарищ Куриленко осторожно подскочил к другому субъекту и обезоружил его. При нем оказались револь­веры Маузер и Браунинг и две бомбы, а у Феди револьвер системы Кольта.