Чтение онлайн

Во время великой французской революции трудящиеся принес­ли колоссальные усилия и жертвы во имя ее торжества. Но разве политические деятели этой революции были сынами пролетариата и боролись за его идеи — равенство и свободу? Ничуть не бывало. Дантон, Робеспьер, Камилл Дэмулен и ряд других владык рево­люции были кровными представителями тогдашней либеральной буржуазии. Они боролись за определенный буржуазный тип обще­ственных отношений, ничего общего не имевший с революционны­ми идеями равенства и свободы народных масс Франции 18-го века.

А ведь они считались и до сих пор считаются общепризнанными вождями всей великой революции. И разве после французской ре­волюции 1848 года рабочий класс, отдавший революции три месяца героических усилий, нужды, лишений и жертв, получил «социаль­ную республику», как обещали ему руководители революции? От них он получил социальное порабощение и массовое избиение, рас­стрел 50-ти тысяч рабочих Парижа, когда последние попытались восстать против обманувших их руководителей.

Рабочим и крестьянам во всех прошлых революциях удавалось лишь наметить свои устремления, создать лишь свое течение, которое всегда извращалось и затем ликвидировалось более умны­ми, более хитрыми, более знающими вождями революции. Самое большее, чего трудящиеся достигали в этих революциях, — это незначительной подачки, в форме ли права на собрания, союзы, печать, или — в форме права избирать себе правительство; да и то эта подачка, как правило, изымалась, как только новая власть закреплялась вполне. После этого жизнь масс направлялась в русло прежнего бесправия, эксплуатации, обмана.

Лишь в таких низовых движениях масс, как бунт Разина или как революционные повстания (от укр. повстання — восстание. прим. изд. ) крестьян и рабочих наших лет, на­род бывал хозяином движения, давая ему свою форму и содер­жание. Но эти движения, встречаемые обыкновенно хулой и проклятиями всего «мыслящего» человечества, еще никогда не по­беждали, и они по своему содержанию и форме резко отличаются от революций, руководимых политическими группами и партиями.

Наша русская революция является, несомненно, пока что по­литической революцией, осуществляющей силами народа не народ­ные интересы. Основным фактом этой революции, на фоне величайших жертв, страданий и революционных усилий рабочих и крестьян, является захват политической власти промежуточной группой, так называемой социалистической революционной интел­лигенцией — социалистической демократией.

0 социалистической интеллигенции — русской и международной — писали много. Обыкновенно ее хвалили, называя носитель­ницей высших человеческих идеалов, поборницей вечной правды. Реже ее бранили. Но все, написанное о ней, — и хорошее и ху­дое, — имеет один существенный недостаток: тот именно, что она сама себя определяла, сама себя хвалила или бранила. Для неза­висимого ума рабочих и крестьян это совершенно неубедительно и не может иметь никакого значения в отношениях между нею и народом. Последний в этих отношениях будет считаться только с фактами. Реальным, неопровержимым фактом в жизни социали­стической интеллигенции является тот, что она всегда пользовалась привилегированным социальным положением. Живя в привилегиях, интеллигенция стала привилегированной не только социально, но и психологически. Все ее духовные устремления, — то, что назы­вается «общественным идеалом», — неизбежно несут в себе дух сословных привилегий. Мы находим его на протяжении всего об­щественного развития интеллигенции. Если мы возьмем эпоху де­кабристов как начало революционного движения интеллигенции, то, переходя последовательно через все этапы этого движения — народничество, народовольчество, марксизм и вообще социализм во всех его разветвлениях, — мы всюду находим этот ярко выражен­ный дух сословных привилегий.

Как бы ни был высок общественный идеал по своей внешности, но раз он несет в себе привилегии, за которые народ должен будет платить своим трудом и своими правами, он не есть уже полная правда. А общественный идеал, не представляющий народу полную правду, является ложью для него. Вот именно такой ложью яв­ляется для народа вся идеология социалистической интеллигенции и она сама. Этот факт предопределяет все во взаимоотношениях народа и интеллигенции. Народ никогда не забудет и не простит того, что за счет его подневольного труда и бесправия известная общественная группа устраивала себе социальные привилегии и старалась эти привилегии перенести для себя в общество будущего.

Народ — одно, а демократия и ее социалистическая идеоло­гия — другое, исподволь и лукаво подходящее к народу. Конечно, отдельные героические натуры, подобно Софье Перовской, стояли выше низменных привилегий, присущих социализму, но потому только, что представляли собою явление не классово-демократиче­ское, а психологическое или этическое. Они — цветы жизни, ук­рашение рода человеческого. Загоревшись страстью правды, они целиком шли на служение народу и своим красивым существова­нием еще более оттеняли фальшивый характер социалистической идеологии. Народ никогда не забудет их и вечно будет носить в своем сердце великую любовь к ним.

Смутные политические искания русской интеллигенции 1825 го­да сложились через полстолетия в законченную социалистическую государственную систему, а она сама — в отчетливую обществен­но-экономическую группу: социалистическую демократию. Отноше­ния между нею и народом определились окончательно: народ идет к гражданскому и хозяйственному самоуправлению; демократия стремится к власти над ним. Связь между ними может держаться лишь путем хитрости, обмана и насилия, но никоим образом не естественно, в силу общности интересов. Они — враждебны друг другу.

Сама государственная идея, идея принудительного управления массами, всегда была достоянием тех индивидов, в которых чувство равенства отсутствует и господствует инстинкт эгоизма и для ко­торых человеческая масса — сырой материал, лишенный воли, инициативы и сознания, неспособный к актам общественного са­моуправления.

Всегда эта идея была достоянием господских привилегированных групп, стоящих вне трудового народа, — патриарших сословий, военной касты, дворянства, духовенства, торговой и промышленной буржуазии и т.д.

Не случайностью является то, что современный социализм ока­зался ревнивым служителем этой идеи: он есть идеология новой господской касты. Если мы присмотримся внимательно к носителям и проповедникам государственного социализма, то увидим, что каждый из них преисполнен централистических устремлений, каж­дый из них смотрит на себя, прежде всего, как на центр, управ­ляющий и повелевающий массами. Эта психологическая черта государственного социализма и его носителей есть прямое продол­жение психологии прежних, уже вымерших или вымирающих гос­подских групп.

Вторым основным фактом нашей революции является тот, что ра­бочие и трудовое крестьянство остаются в прежнем положении «ра­бочих классов», — производителей, управляемых свыше властью.

Все теперешнее так называемое социалистическое строительст­во, производимое в России, весь государственный аппарат управ­ления страною, создание новых социально-политических отношений — все это, прежде всего, является ничем иным, как сооружением нового классового господства над производителями, установлением новой социалистической власти над ними. План это­го строительства и этого господства в течение десятков лет разра­батывался и подготовлялся вождями социалистической демократии и до русской революции был известен под названием коллективиз­ма. Сейчас он называется советской системой.

Он впервые проводится в жизнь на почве революционного дви­жения рабочих и крестьян России. Это — первая попытка социа­листической демократии утвердить свое государственное господство в стране силою революции. Как первая попытка, предпринятая притом лишь частью демократии, — правда, наиболее активной, наиболее инициативной и наиболее революционной ее частью, ее левым коммунистическим флангом, — этот опыт своей не­ожиданностью для широкой демократической массы, своими рез­кими формами, расколол первое время саму демократию на несколько враждующих между собою групп. Некоторые из этих групп (меньшевики, эсеры и проч.) считали преждевременным и рискованным введение в настоящее время коммунизма в России. Они продолжали надеяться достичь государственного господства в стране так называемым законным парламентским путем: полу­чением большинства мест в парламенте посредством подачи за них голосов рабочими и крестьянами. На почве этого расхождения они вступили в спор со своими собратьями слева — коммунистами. Но спор этот является временным, случайным и несерьезным. Он по­рожден недоразумением, непониманием широкой, более робкой ча­стью демократии смысла политического переворота, совершаемого большевиками. Как только последняя увидит, что коммунистиче­ская система не только не несет ей ничего плохого, но, наоборот, открывает ей прекрасные места в новом государстве, — все споры между отдельными враждующими группами демократии отпадут сами собой, и последняя целиком пойдет под руководством единой коммунистической партии.