Чтение онлайн

Литовский и Коронный Гетманы намерены были переправиться через Вислу. Хмельницкий узнал о том, находясь в Люблине; он быстро двинулся с Бутурлиным и предупредил Поляков. Их военачальники были приведены в ужасное замешательство; сами они были изумлены, видя, что Гетман уже переправился на сторону Варшавскую; но они успели укрепиться на берегу Висли, и с решимостию ожидали нападения. Осмотрев положение стана Польского, Гетман повел на него атаку; храбро наступили Малороссияне и войско Боярина; не менее храбро и Поляки отстаивали поле сражения. Защита национального блага доводила неприятеля почти до отчаяния. Напрасно Гетман покушался опрокинуть врагов; они бились безбоязненно; успеха не было: не только нельзя было опрокинуть их, но и разстроить первых рядов. Они упорно стояли, промежутки изчезали, ряды везде стыкались; свежие войска замещали места убылые; битва клонилась на обе стороны. Еще победа была неопределенна, когда Хмельницкий провели позади правого крыла своего, примыкавшего я Висле, сильный пехотный отряд, спустился к реке, невидимо прошел камышами и кустарниками, поровнялся с Поляками около полустана Польского, взбежал на гору и ворвался во внутренность его. Выстрел и потом копья в тыл неприятелю, смешали его и разстроили; другая часть войска воспользовалась разстройством и опрокинула весь левый фланг. Началась смертная борьба: выстрелы замолкли; одно холодное оружие было в действии; копья козацкие были потребительны; но скоро увидели отступление неприятелей. Тогда началось преследование; весь Польский стан поднялся и вскоре был разсеян и разогнан во все стороны. Конница наша гналась за врагами до темной ночи: она довершила поражение. Снаряды, запасы и весь стан достался нам.

Тогда наша армия выступила к Польским столицам; к ней подоспел на помощь Князь Григорий Григоревичь Ромодановский. Они встретили и разбили Польскую армию при Слонгродеке; Хмельницкий взял в плен Коронного Гетмана Станислава Потоцкого, продержал два месяца в осаде Львов и взял Гродно. В это время явился гонец из Чигирина с известием, что Хан выступил на помощь Полякам, и уже переправляется чрез Днепр. Гетман, немедленно оставя все предприятия, перешел обратно чрез Вислу, и пошел к Чигирину; Бутурлина же уговорил расположиться у Каменца Подольского. В Уманщине, Гетман узнал, что Хан стоит над рекою Озерною; отправил к нему Полкового Асаула Тугая и трех пленных Польских офицеров, и писал к Хану, что не подал ни ему, ни его народу ни каких причин к вражде и к войне; что всегда питал соседскую дружбу к Татарам и предкам Ханским; всегда делал им пособия, одолжения; и ныне просит его уведомить, как нам считать ополчение и нашествие Татар на земли Малороссийские? «Ежели это значит непосредственную войну от самого Хана и его Крыма народу Русскому, так я на сие отвечаю и вдруг наступлю на силы Татарские; если же войска его назначены с постыдного найма на укомплектование или в пособие армий Польских, то даю знать, что Польских войск уже на свете нет, и последние из них разбиты за Вислою, вблизи самой столицы; в чем могут заверить Хана очевидцы и участники битвы — посылаемые Польские офицеры».

Хан отвечал, что ни он, ни его Татары не имеют вражды к народу Русскому; но ему хотелось бы переговорить с Гетманом о делах, очень важных, а потому просит его в Татарский стан для объяснения Гетман вытребовал от Хана двенадцать аманатов, и коль скоро они прибыли к нашему войску, выехал со свитою. Переговоры начались. После первых приветствий, Хан с жаром упрекал Гетмана за присоединение к России, за отдачу Царю себя и народа в покровительство, доказывал, что такой союз навлечет на козаков вечную вражду всех соседних держав. «Малороссия», говорил он, «по своему естественному положению, есть площадь, удобная для действий военных: ее равнина — сборное место для борьбы, для побоищ; ныне у всех народов неизбежны и безконечны войны с Москвою, и Украйна всегда будет разоряема «. — Не предчувствовал Хан, что чрез сто пятьдесят семь лет после его разговоров с Гетманом, все народы, которые могли на этой площади бороться с Россиею, будут ею же поглощены? По крайней мере знал он, что Малороссия была для Крыма оплотом против Москвы, и что Царское войско на походе в Крым должно было проходить Украинские степи. А ныне, по воле Гетмана, Москва стала соседкою хищным Ханским подданным, и без сомнения будет стараться обуздать их набеги и грабительства, «не смотря на то, что Москва недавно вышла из владения Татарского, продолжал Магомед, что «она и теперь их данница, не смотря на безграмотность всех [4] ее чинов и народа, на расколы, на разноверства, не смотря на привязчивость к мелочам, на грубость и невежество, вы им предаетесь. Вспомните войны их с Шведами и Поляками; за что произошли они? За то, что найдена была какая-то нескладица в обоюдных переписках. — За что они безпрестанно дерутся и свирепствуют между собою? За какое-то различие в книгах и крестах. А их жадность к властолюбию, к притязаниям? Не похитили ли они даже и герб Греческой Империи, который никогда им не принадлежал? Наконец и Русский Князь Владимир был Князь Русский, не Московский, жил всегда в Киеве, а в Москве не бывал «. [5] Здесь Хан указывал на времена междуцарственные, на самозванцев, этот дар Сигизмунда, на борьбу домашнюю, на смерть Димитрия, и на выдачу Щуйского."Вы будете пресмыкаться между Москалями, как овцы между волками», заключил Магомед.

Гетман почел это ругательством и начал с гневом изчислять измены, предательства и вероломства Ханов — предшественников; изчислил деньги и богатства, поистинне Царские, которыми сам он подкупал Ислама, и за которые было так безстыдно ему отплачено; напомнил о пособиях, полученных в разные времена от козаков Крымцами, о битвах и гибели наших воинов, за что нас Ханы награждали одними Татарскими «нектаром и амврозиею «, то есть кумысом и бардаком. Перечел все набеги Крымцев на Украйну, все обманы, все насилия, и наконец сотни тысяч в Крыму обоего пола Малороссиян пленников. «О Поляках же» прибавил Хмельницкий «и говорить не чего; у них сколько Панов, столько и с Королей»! Народ Русский не тем несчастлив, что избрал покровителем Царя единоплеменного и единоверного; он, тем несчастлив, что у него такие соседи, каковы Хан и Король. Они то его угнетали и оскорбляли без всяких причин. «А ныне, когда у вас уже нет козаков, ныне, как аспиды над головою человеческою, вы терзаетесь о потере Малороссии. Наш народ был всегда самостоятельным, всегда под правлением Князей, потомков Св. Владимира, которые повелевали и Москвою; ныне мы предались вашим прежним Царям. Видно, судьба Божия, устрояющая дела человеческие всегда к лучшему «- так заключил Гетман, — «избрала соединение нас с народом единоплеменным и единомышленным, по «доброй и обоюдной воле и согласию непринужденному, которых я разрушить почитаю за грех смертельный, и с тем хочу жить и умереть «. Напрасно Хан уговаривал Хмельницкого отложиться от царства. Ни подарки, ни обещания не подействовали. Тогда он прибегнул к угрозам и сослался на силу Татар и на Батыя. — «Что, ты меня думаешь, Хан, напугать как хлопца малоумного?» отвечал Гетман насмешливо. «Царство Сибирское, Казанское и Астраханское уже вам не помогут: они принадлежат нам»! — Когда же напомнил о изменах и побегах Орды под Берестечком и под Жванцем, Могамед бросил на землю подарки, Хмельницким привезенные; и открыто злобясь и враждуя, они разстались.

Возвратясь в Чигирин, Гетман писал к Царю, благодарил за освобождение края от Египетского ига Польского», уговаривал отобрать от Поляков всегдашнее достояние России-Волынию, Покутье и Полесье, и письмо заключил просьбою и чтоб при целости вольностей малая Россия в непременной Монаршей милости всегда пребывала».

И устарев, и ослабев, Гетман не ходил уже сам на войну; ученики его, наши Полковники, в случае надобности, воевали за него; а он занимался делами политическими. В Чигирин приехал Шведский посланник. Король просил у Гетмана помощи против Польши и Германских владетельных Князей, которые воевали с Швециею за Лифляндию, и за притязания Голстинские и Поморянские. В этой просьбе он упирался на все прежние трактаты с народом и Гетманами Малороссийскими, на предстательства Швеции за козаков пред Королями Польскими, и на диверсии, которыми во время войн козацких с речью Посполитою, войска Шведские развлекали силы Польские. Выполняя условия предшественников, Гетман немедленно отправил семь полков регистровых, и три охочекомонных, в числе десяти тысячь козаков, под начальством Киевского полковника Антона Адамовича, которого объявил на время похода Наказным Гетманом.

А к Царю Алексею Михайловичу отписано было, что высылка войск необходима по договорным статьям прежних Гетманов со Шведами, и полезна потому, что послужит во вред общему неприятелю.

Король Шведский с Наказным Гетманом овладели Краковым; три дня продолжалось сражение под Варшавою. Сокровища Королевские и Магнатские, найденные в обоих городах, были по словам летописей, безчисленны, и вознаградили достаточно и Шведов и Козаков за их поход и за военные издержки. Разстройство и совершенное изнеможение Польши было последствием взятия столиц; они грозили Королевству совершенным разрушением, и эта участь была бы неизбежною, если б соседи, боявшиеся усиления России и Швеции, не противостали против них. Датский Король объявил войну Королю Шведскому и вступил в его пределы неожиданно. И так Карл X, оставя завоевания в Польше, обратился к обороне отечества.

Видя борьбу гибельную, борьбу нескончаемую, Король Польский показал Хмельницкому готовность к примирению, искал союза с ним. «Могу все обещать, отвечал Гетман, если речь Посполитая Польская, через полномочных своих коммиссаров, торжественно признает Козаков навсегда вольными, как, назад тому десять лет, Гишпанский Король признал вольными Голландцев.»

Тогда Римский Император, с Польским Примасом Урбаном, гордо приказал Хмельницкому прекратить союз с Швециею, как с противницею религии Грекороссийской и Римскокатолической, как с землею, где господствует жесточайшее Лютеранство. Цезарь требовал от Гетмана непременного соединения с Польшею на одинаковых с нею правах и преимуществах, или, по крайней мере, чтоб Малороссия не вмешивалась ни в какие войны с Поляками, а держалась бы неутралитета. В противном случае грозил он подвигнуть на нас все силы Европейских католиков, и искоренить народ, вредный всему Римскому вероисповеданию, народ опаснейший и Турков и Сарацинов.

Хмельницкий отвечал Императору, что помощь оказанная Карлу X, есть священная для него обязанность; что подать ее он был обязан по долгу, чтимому всеми народами-в силу трактатов и договоров всех прежних Гетманов со Шведами; что война эта не касается вероисповедания; что союзные условия Шведов с Малороссиею были заключены тогда, когда Польское Правительство неистово терзало наш народ мучительствами неслыханными, против которых господа Римские Католики не только не подали ни какой нам помощи, не только не противоречили, но еще подстрекали гнать и обращать Козаков в Унию, выдуманную в Риме, и люто вводимую на Руси. У Магометане никогда так не угнетали, говорит Гетман, Христиан; инквизиция Римская ничтожна в сравнении с яростью тогдашних Поляков. А Русский народ всегда был дружелюбен с Императорами, и был уничижен только злобным коварством Поляков, с которыми соединился добровольно и дружелюбно, а разстался с враждою неугасимою и местью безпримерною. Наконец Гетман заключил следующими выражениями: «Раны зла сего неисцелимы, и уврачевать их не в состоянии сила человеческая.»

За перепискою с Императором последовала действительная опасность для Малороссии. Войска Германские собирались к границам Галиции. Турки показались на границах Молдавии и в Бессарабии: Крым зашевелился. Гетман известил Государя о переписках по движении соседственных Держав; а между тем прикрыл свои границы многими отрядами, и учредил для главных войск два стана: один над Тимликом, под начальством сына своего Юрия и нескольких старых опытных чиновников; другой у Заславля, под начальством Наказного Гетмана Дорошенка. И наши войска и неприятельские были в безпрерывном движении; оба ополчения оказывали готовность к войне, но до враждебных действий не доходили.

Вскоре посланники Турецкий и Римский опять прибыли в Чигирин; тот и другой объявили Гетману, что безпрестанные победы его довели Польшу до изнурения; это Королевство верно войдет в состав России; и что стыдно будет державам соседственным допустить, «чтоб из ничего составилось такое исполинское Государство, которое со временем может разрушить все остальные Европейские Монархии.» А потому Император и Султан решительно положили удерживать между державами равновесие, и требуют, чтоб Гетман немедленно отстал от союза с Швециею и от соединения с Царем; и на древних правах и вольностях, на конституции, составленной ими самими, соединился бы с Польшею по прежнему; они же берутся заботиться о ненарушимости прав и конституции, и будут защищать их; в противном случае, нас принудят к тому силою оружия, и у них война с Гетманом будет неминуема.

Хмельницкий доказывал послам, что война с Поляками, потери речи посполитой, есть на них кара Божия, оправдавшая слова нашего Священного Писания: «В юже меру мерите, возмерится и вам «Распутство, варварство, зверство Поляков с Малороссиянами превосходят воображение, и известны каждому. Долготерпение Козаков окончилось; их жалобы и стенания были поруганы. Все в жизни нынешней было у них отнято, Поляки коснулись наконец и жизни их будущей. Грозя народу анафемою и чистилищьми, они муками обращали его в Униатство; не помогали миротворства, клятвы были нарушены; подлог, вероломство и предательство, гнусные намерения, хищничества и смертоубийства речи Посполитой, ксензов и сейма навсегда отвратили от них Малороссиян. Победы наши происходят от желания защитить права, собственность и жизнь; на эти войны Гетман подвигнут законом естественным. Какая же справедливость, какая политика Султана и Императора, когда они обвиняют оборону, а злодейство оправдывают? Впрочем они свободны защищать и подкреплять Поляков, а приневоливать Русских к подчиненности Магнатам, есть странность, несовместная ни с политическими, ни с нравственными законами: она противоречит и здравому смыслу и естеству; и если они за это начнут вести войну, то не избегнут мести Божией. «Я о себе самом сужу,» заключил Хмельницкий, «что лучше впасть в волю Божию, нежели в руки Магнатов, и по этому правилу располагаю моим поведением, без всякого намерения разорить или поработить.»