Чтение онлайн

Вслед за верой, знанием, благочестием идет действие. Мусульманская этика зиждется на неразрывном единстве знания, веры и действия. Мало верить, чтобы попасть в рай. Нужны еще добрые деяния. Знаменитый принцип Али: человек ценится по тому, что он знает или умеет делать. «Как воину бессмысленно тратить всю жизнь на экипировку, так и ученому – на накопление знания» (Там же. С. 301). «Знание без действия-что лук без тетивы» (Там же. С. 261). «Знание есть начало действия, а действие есть конец знания; начало без конца бесплодно, а конец без начала абсурден» (Там же. С. 241–242).

Собственные деяния, например раздача милостыни, обеспечивают божественную защиту, если это усваивается окружающими. Распространение знания, так же как действие, рассматривается как долг ученого (подобно тому как долг каждого человека – учиться). В мусульманской литературе существует понятие ада-ба как воспитания, соединяющего в себе обучение основным представлениям всех наук плюс овладение кодексом поведения, основанным на соблюдении обычаев и благочестии. Прививаемые при таком образовании качества – застенчивость, стремление избегать дурного общества, способность к упорному труду, выносливость, бесстрашие, серьезность. Условия приобретения знания – проницательный ум, избыток времени, способности, упорный труд, опытный учитель, желание. Среди требований, которым должен удовлетворять учитель, – благочестие, чувство собственного достоинства и другие, а среди обязанностей ученика особо подчеркивается подчинение авторитетам и соблюдение дисциплины. Плод такого образования: адиб – всесторонне образованный человек, в отличие от алима – человека, овладевшего знанием в какой-либо одной области. Адиб мог заниматься государственными делами и создавать литературные произведения на любую заданную тему. Он был прообразом европейского творца эпохи Просвещения.

Как и в христианстве, в исламе в дополнение ориентации на общепринятые нормы поведения было мистическое направление на индивидуальное Я и бесконечное внутреннее самосовершенствование. Мусульманских мудрецов-мистиков называли суфиями (от араб. «суф» – шерстяной плащ), и есть много общего между ними и христианскими мистиками. Внутреннее самосовершенствование признается в исламе бесконечным. «Нет, мне до цели не дойти, и, видно, нет конца пути» (Коран. 17: 46).

Этика суфиев предусматривает соблюдение основных заповедей ислама, но в более сильной степени: больше молитв и паломничеств (причем и в места, связанные с жизнью суфийских святых, что может рассматриваться как еретичество), пост вплоть до каждого второго дня. Что же касается налога в пользу бедных, то он отпадает, поскольку монахи-дервиши и суфии обрекают себя на добровольную нищету.

Ислам – это попытка соединения веры и разума, что подтверждают частые ссылки мусульманских авторов на греческую философию. В мусульманской философии было два направления: аристотелизм как попытка рационального объяснения истин Откровения (Аль-Фараби (870–950), Авиценна (980—1037) и суфизм как мистическое истолкование Корана (Аль-Газали (1058–1111), Ибн-Араби (1165–1240)). Арабы первые осуществили синтез религии с философией Аристотеля, который затем продолжил Фома Аквинский. Таким образом, они внесли крупный вклад в мировую культуру и подготовили европейское Возрождение.

Суфизм возник как мистико-аскетическое течение в исламе в середине VIII в. на территории нынешнего Ирака и Сирии. Его относят к мистико-пантеистическим учениям, возникшим как протест против ортодоксального ислама. Цель – слиться с Богом путем внутреннего очищения и самосовершенствования. Каждый, по учению суфиев, содержит в себе божественную субстанцию. Существует несколько течений в суфизме – от поднимающих человека до уровня Бога до призывающих людей к непротивлению злу.

У суфиев было представление о «божественном свете», исходящем от Аллаха, который несет в себе часть души человека – «тайник сердца», обращенный к Богу. В суфийском учении есть и концепция предвечного договора, заключенного между Аллахом и людскими душами до их появления в материальном мире. Присягнув в верности Аллаху, души, обретя телесную оболочку, забыли о договоре. Цель суфия – вернуться к своему предвечному состоянию путем внутреннего самосовершенствования.

Суфизм широко представлен в исламе не только потому, что мистицизм свойствен любой религии, но и в силу специфических причин, к которым следует отнести запрет на видимое изображение Бога. Бог как бы уходил из поля зрения людей, затрудняя его рациональное истолкование, и мистика приобретала исключительные права. В суфийской литературе есть притча об изучении слона в темноте. Дотронувшись до хобота, один человек решил, что слон похож на шланг. Второй ощупал ухо и пришел к выводу, что слон похож на опахало. Третьему попалась нога, и он уподобил слона живой колонне. Четвертый, положив руку на спину, решил, что слон – это трон. Все по-своему правы, но никто не смог адекватно оценить Единое. Так стоит ли быть непримиримыми друг к другу, когда изучается столь сложный объект?

В суфизме имеется представление о «стоянках» на «мистическом пути». В отличие от мистических состояний, которые даруются Богом помимо воли человека, достижение «стоянки» требует постоянного самосовершенствования, самоконтроля и неукоснительного соблюдения соответствующих правил и ограничений. Только полное выполнение требований предшествующей «стоянки» гарантирует обретение последующей, причем добродетели, обретенные на низшей «стоянке», сохраняются на более высокой. Первой «стоянкой» является раскаяние. Вслед за раскаянием идут осмотрительность и благочестие. Это влечет воздержание и аскетизм. Затем идет бедность – «плащ благородства». Бедность предполагает терпение, а оно – упование на Аллаха. Упование некоторые суфии связывают с «гибелью души» (т. е. своего «Я»). За упованием идет удовлетворенность, под которой понимается отказ от собственной воли и спокойствие, даже ликование сердца при ощущении мистической близости к Богу, слияния к ним. «Стоянки» обретаются путем подвижничества, служения и благочестивых упражнений. «Состояние» же нисходит на сердца, но не длится долго. К «состояниям» относятся наблюдение, любовь, страх, надежда, успокоение и т. д.

У суфийской практики много общего с православным старчеством – беспрекословное подчинение учителю, правила внутреннего распорядка и т. п. Суфийские братства с их иерархической организацией и определенным уровнем дисциплины напоминают христианские монастыри. Но первые, в отличие от монашеских орденов на Западе, менее строго организованы и не имели централизованного управления.

Известный мусульманский мыслитель Ибн-Араби создал учение о «единстве бытия», включающее в себя суфийскую теософию, мусульманскую метафизику, неоплатонизм и другие компоненты. Оно основано на примате боговдохновенного интуитивного знания. Ибн-Араби считал, что душа, воплощаясь в объекты материального мира, подвергается искажениям «низкой природы» материального бытия от мутности материальных элементов. Здесь объяснение жертв, к которым вынуждается культура в мире, и подмен, которые происходят, когда соответствующая отрасль культуры достигает материального господства.

Философские вопросы решались и в произведениях искусства. Проблему закона ставит «Шахнаме»:

Последовательность развития мусульманской культуры напоминает этот процесс в средневековой европейской: сначала создается религия, а затем эпос, в котором присутствует религия, до-религиозная мифология данного народа и, частично, подлинная история, которая еще не более важна, чем мифология и религия.

К наиболее прославленным поэтам мусульманского мира относятся А. Фирдоуси (ок. 940—1020/1030) – автор грандиозного эпоса «Шахнаме»; О. Хайям (ок. 1048 – после 1122), бывший еще математиком и философом; Низами (1141–1203) – автор знаменитой поэмы о любви «Лейли и Меджнун»; Саади (1203/1208—1292).

Мусульманский эпос – это прежде всего «Шахнаме» («Книга о царях»), написанная на рубеже X-XI вв. Исследователи делят «Шахнаме» на три части: мифологическую, эпико-герои-ческую и историческую, что соответствует трем ступеням в развитии искусства: мифологической, эпической и реалистической. Сюжеты «Шахнаме» не новы. Если в «Царе Эдипе» сын убивает отца, не зная, что это его отец, то в «Шахнаме» отец убивает сына, не зная, что это сын. В египетской сказке о двух братьях жена одного из них обвиняет в насилии другого брата, отвергнувшего ее домогательства. В «Шахнаме» сын отвергает домогательства жены отца, и за это она мстит ему. Поединок богатыря Сухраба с Гурдафарид напоминает сказание об амазонках и бой Зигфрида с Брунхильдой в «Песне о Нибелунгах». В «Шахнаме» включен мотив подвигов героя. Здесь их не 12, как у Геракла, а 7 в соответствии с иранской традицией. Как в любом эпосе видим противоречия и логические нестыковки. В одном повествовании шах Кей-Кавус выглядит заурядным человеком, в другом он богатырь.

Низами в самом начале поэмы «Лейли и Меджнун» утверждает необходимость свободы писательского творчества:

Написать поэму предложил Низами шах, и он сомневается, что сможет выполнить работу по заказу. А дальше о том, как относиться к словам: