Чтение онлайн

2. Какую роль в быстром успехе США сыграла американская демократия? В чем были ее преимущества по сравнению с ев­ропейской9 Каким образом американское общество пыталось сгладить противоречия, порождаемые капитализмом? Как ре­агировало на эти попытки правительство9 '

3. Объясните, что отличало США от других стран «молодо­го» капитализма на Западе

§6

ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА ЭПОХИ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ

XIX в. — особая эпоха в развитии духовной куль­туры Запада. Интеллектуальная атмосфера на про­тяжении всего столетия оставалась сложной и напря­женной. Самые разнообразные точки зрения на мир, общество и человека сменяли друг друга, боролись и взаимодействовали. Ни одна философская система, да­же если какое-то время она была очень популярной, не могла занять господствующее положение.

Романтизм

Романтизм, зародившийся на рубеже XVIII— XIX вв., — это особое мировоззрение, которое прояви­ло себя в самых разных областях: в философии и поли­тике, в экономике и истории, в литературе и живопи­си, в поэтике и лингвистике. Его цель состояла в том, чтобы синтезировать все человеческие знания, по-но­вому постичь мир в его единстве и многообразии.

Романтизм во многом обязан своим происхожде­нием Французской революции, которая наглядно продемонстрировала всю сложность и противоре­чивость исторического процесса, величие человека, стремящегося преобразовать мир, и ограниченность его сил.

Романтизм вырос из этого горького исторического опыта, который дал острое ощущение противоречия между прекрасными теориями и суровой реальностью. Это побудило романтиков критично отнестись к идеям просветителей (хотя они и не были отвергнуты полно­стью) и к самой проблеме соотношения идеала и реаль­ности. Для просветителей реальность — это поле дей­ствия, на котором должно осуществляться задуман­ное. Для романтиков идеал и реальность трагически разорваны, лежат в разных плоскостях, но при этом идеал выше реальности.

Реальность — это настоящее, та эпоха и страна, в которой живет сам романтик. Но что же такое идеал и где его искать? Часто он отодвигается в далекое про­шлое, однако это вовсе не то прошлое, которое объек­тивно восстанавливается на основе документов. У ро­мантиков прошлое не совсем исторично. Скорее, это идеальный мир, сконструированный ими.

Такую условную историческую действительность романтики называли «магической» и видели свое вы­сокое назначение именно в умении преобразовать мир, сделать «знакомое — незнакомым». Там, где обычный человек увидит лишь привычный пейзаж, романтиче­ский поэт наполнит природу бурной жизнью: «у него эльфы танцуют на-поляне в свете Луны, и сильфы ле­тают в закатных лучах, и нимфы водят хороводы и плавают в реках, и гномы роют сокровища в недрах земли. Обычные люди становятся богами в свете иде­ала… и всех одухотворенных им поэт поведет за собою в свой мир», — писал один из немецких теоретиков ро­мантизма, И. Геррес, о новом восприятии мира. Это, в сущности, относилось не только к прошлому: преобра­зить и возвысить можно и настоящее. Но все-таки чаще романтики обращались к античности или средневе| ковью. Почему?

Древность, с точки зрения романтиков, отличалась от современности своей первозданностью, цельностью и естественной чистотой. «В людях древности, — счи­тал немецкий романтик Я. Гримм (1785—1863), — было больше величия, чистоты и святости, чем в нас, над ними еще сиял отблеск Божественного истока».

Романтики верили, что в древности гармоничным был не только человек, но и государство. «В истории каждого государства, — писал К. Брентано (1778— 1842), — бывает период здоровья, когда оно здравству­ет душою и телом, — тогда все благое вершится без шума, и тогда справедливость правит беспеременно и совершенно не вызывает ни в ком изумления…»

Такой тип государства, в котором все благое совер­шается бессознательно, само собой, романтики назы­вали органическим. Так, для русских романтиков-сла­вянофилов органическим государством, где царствует идеал правды, была допетровская Русь — тоже маги­чески преображенная.

Это пробуждало огромный интерес к истории, в том числе к истории национальной. Но в реальной по­литической жизни романтические теории, неправиль­но истолкованные, часто служили оправданием кон­серватизма и даже реакционности. Так происходило, например, в России, где власти искали нравственных обоснований крепостничеству и самодержавию в исто­рическом прошлом страны, в ее традициях; в то время как славянофилы настаивали на отмене «рабства».

Впрочем, романтизм далеко не всегда так тесно смыкался с политикой. Большинство романтиков просто пытались вернуть человечеству прежний здоро­вый, цельный взгляд на мир.

В одном мгновенье видеть вечность, Огромный мир — в зерне песка, В единой горсти — бесконечность И небо — в чашечке цветка.

В. Блейк, английский поэт романтик, 1803 г.

Мир, с точки зрения романтиков, не механизм, ка­ким представляли его просветители, а огромное орга­ническое, живое целое, состоящее из многих уровней, связанных друг с другом, — от царства минералов до самых высоких проявлений человеческого духа. Види­мый мир — лишь один из этих уровней, наиболее до­ступный восприятию и пониманию. И все это великое целое одухотворенно, пронизано Божественной силой, которую нельзя познать разумом, а можно лишь инту­итивно почувствовать. Тогда завеса обыденного при­поднимается, открывая «музыку сфер».

Мир всеголишь заколдован: Вкаждой вещи спит струна, Разбуди волшебным словом, — Будем музыка слышна.

И. фон Эйхендорф, немецкий поэт, 1835 г.

Принцип магического преобразования жизни кос­нулся и изображения действительности в литературе. Романтики считали, что истинное искусство должно не воспроизводить жалкую обыденность, а давать сильные характеры, добрые или злые, как бы припод­нятые над реальностью, но связанные с ней.

В произведениях писателей-романтиков встреча­ются самые разные герои: мечтатели и бунтари, зло­деи и гуманисты. Но никто из них не являлся посред­ственностью. Практичный человек, стоящий обеими ногами на земле, «умеренный и аккуратный» бур­жуа-труженик возбуждал теперь презрение, ибо жил в одномерной реальности и ему была недоступна « музы­ка сфер». Само слово «буржуа» приобрело негативный смысл, став синонимом пошлости.

Никогда, пожалуй, Запад не знал такого всплеска тоски по утраченному поэтическому восприятию ми­ра, как в начале «железного века». Романтизм, кото­рый немецкий философ Ф. Шлегель назвал нешумной революцией, совершал свое победное шествие по За­падной Европе и России, отвергая излишний рациона­лизм Просвещения, дух буржуазного общества и машинную, индустриальную цивилизацию. Романтизм создал свою систему ценностей, в которой пользе была противопоставлена красота, расчету — вдохновение, самодисциплине — пылкие порывы. Эта система цен­ностей имела огромное влияние на современников. Только в 30-е гг. XIX в. сила ее воздействия стала сла­беть.

Крушение кумиров

Многие философы XIX в., особенно второй его по­ловины, даже если они принадлежали к совершенно разным школам, были едины в одном — в стремлении подвергнуть беспощадному критическому анализу ценности, которые казались незыблемыми и пред­шествующим поколениям, и большинству современ­ников.

Критика разумности мироздания.Эту тему в XIX в. начал выдающийся немецкий философ А. Шо­пенгауэр (1788—1860) в своем знаменитом сочинении «Мир как воля и представление» (1819).

Теория Шопенгауэра полностью противопоставле­на всем попыткам найти в мироздании разумность и гармонию. С точки зрения Шопенгауэра, в основе ми­ра, под покровом пестрого разнообразия его явлений, лежит Мировая Воля, или Воля к жизни.

Мировая Воля — мощное творческое начало, но оно нерационально, это «слепое влечение, темный глу­хой позыв». Мировая Воля созидает, но одновременно и разрушает, чтобы снова созидать, творит и зло, и добро, ибо и то и другое для нее единое целое. Этот за­кон более всего очевиден в природе, но на самом деле универсален и распространяется и на жизнь общества, и на жизнь человека.