Чтение онлайн

И совершенно верно отмечает историк Сьюзен Уайс Бауэр: «Победа над Троей была такого рода, какая позднее получит имя царя Пирра; победой, которая сокрушила победителя почти так же, как и побежденного». [21]

Древний мир скрыт под землей от глаз современных людей. К сожалению, города, как и люди, умирая, оказываются погребенными в земле. Так была погребена и древняя Троя. А потом долго и бесплодно искали ученые местность, воспетую Гомером. Но напрасно рыли они курганы: ничего троянского не находилось. И начались разговоры, что рассказы Гомера – это легенды, а особые скептики стали отрицать и существование самого Гомера и самой Трои. Но в 1870 году начал раскопки Генрих Шлиман, немецкий предприниматель и археолог-самоучка. Три года длились работы, и к лету 1873 года появился троянский музей Шлимана с 20 000 предметов, вырытых из земли на том месте, где когда-то стоял город, который нельзя было не принять за древнюю Трою.

Шлиман вел раскопки в районе холма Гиссарлык (сейчас это место в турецкой провинции Чанаккале, примерно в семи километрах от входа в пролив Дарданеллы), а тождество этого холма с гомеровской Троей в 1822 году предположил Чарльз Макларен. Сторонником его идей был Фрэнк Калверт, который начал в Гиссарлыке раскопки за семь лет до Шлимана. Но, по иронии судьбы, участок холма Гиссарлык, принадлежавший Калверту, оказался в стороне от гомеровской Трои. Соответственно, Генрих Шлиман, который был знаком с Калвертом, начал целенаправленное исследование второй половины Гиссарлыкского холма.

Шлиман провел гораздо более масштабные (и одновременно крайне неаккуратные) раскопки и опубликовал их результаты, в связи с чем ему и достались лавры первооткрывателя Трои.

9 апреля 1870 года на северо-восточном откосе холма Гиссарлык Шлиман обнаружил остатки каменной стены в два метра толщиной, но без специального разрешения дальше работать было бессмысленно, и хозяева земли заставили Шлимана засыпать траншеи, что и было сделано. Однако предварительная разведка позволила Шлиману оценить объем и стоимость работ: Калверту он написал, что раскопки должны занять не менее пяти лет, а бюджет археологической экспедиции может составить 100 000 франков.

Второй сезон работ, начавшийся 1 апреля 1872 года, Шлиман встретил уже более подготовленным: на этот раз «в раскопках участвовали 100 рабочих, которым предстояло проложить через весь холм траншею длиной в 70 метров, вынув при этом 78 500 куб. м грунта». [22]

Следующий сезон начался 14 февраля 1873 года, и тогда были обнаружены башня и дворец Приама, описанные в «Илиаде». После этого Шлиман заявил газетчикам, что он выполнил свою задачу, доказав историческое существование гомеровской Трои.

Так называемый «Клад Приама», найденный Шлиманом, включал в себя 8833 предмета, из которых объемными были 83, а остальные представляли собой маленькие металлические листочки, звездочки, кольца и пуговицы из золота, фрагменты ожерелий и диадем. Из всех находок наибольшую известность получили налобные украшения и диадемы, в которых была сфотографирована София Шлиман, жена археолога.

Стоимость клада была оценена в 1 миллион франков. При этом правительству Турции (Османской империи) полагалась половина этой стоимости. Однако Шлиман нелегально вывез драгоценности из Османской империи. Что же касается профессиональных археологов, то в их сообществе история обнаружения «Клада Приама» не вызвала большого доверия. Некоторые ученые до сих пор склонны считать, что «сокровища были обнаружены в разных местах и лишь потом собраны вместе». [23] Другие открыто обвиняли и обвиняют Шлимана в том, что он купил свою знаменитую коллекцию по частям на рынках антиквариата. Сам же Шлиман передал найденные сокровища в Берлинский музей. В 1945 году коллекцию Шлимана вместе с другими ценностями спрятали в бункере, и она оказалась среди трофеев, вывезенных потом в Советский Союз. О ее существовании долго ничего не было известно, пока в 1993 году правительство России не признало, что «Клад Приама» находится в Москве. Тогда же была проведена соответствующая выставка в Пушкинском музее.

Сам Шлиман еще при жизни подтвердил, что по поводу своей главной гордости («Клада Приама») он серьезно ошибался. Слой, в котором были найдены сокровища, оказался значительно древнее того времени, в которое, как предполагалось, шла Троянская война, описанная Гомером. Драгоценности были изготовлены примерно в 2400 году до н. э., а это значит, что клад никак не мог принадлежать царю Приаму.

Вступление Александра в Вавилон. Шарль Лебрен, 1664

Древняя Македония до IV века до н. э. была небольшим и слабым царством, страдавшим от вторжений фракийцев и иллирийцев с севера, а также от эллинской (греческой) экспансии с юга.

Хотя македоняне говорили, по-видимому, на одном из диалектов греческого языка, сами греки относились к ним как к варварам. Например, когда однажды македонский царь захотел выступить на состязаниях в Олимпийских играх, от него потребовали, чтобы он сначала доказал свое греческое происхождение. Царский род и главные придворные фамилии в Македонии были действительно эллинами, но основная масса населения не имела с греками ничего общего.

Македония особенно усилилась в годы Пелопоннесской войны. Македонский царь Филипп жил в Фивах (это город в 52 километрах к северо-западу от Афин, который не надо путать с одной из столиц Древнего Египта, располагавшейся на берегах Нила в 700 километрах к югу от Средиземного моря) и получил совершенно греческое образование. Будучи умным и изворотливым политиком, он успел получить перевес над всеми соседями.

При царе Филиппе появилась знаменитая македонская фаланга, ставшая основой македонской военной мощи. Воины фаланги были вооружены мечами, которыми можно было как рубить, так и колоть. А передние ряды фаланги имели сверх того длинные копья (сариссы), так что воин шестого ряда мог своим копьем защищать товарища в первом ряду, а «сомкнутые щиты и выставленные вперед копья создавали впечатление ощетинившейся копьями стены». [24]

Филипп строил свою пехоту «как плотную массу воинов – знаменитую македонскую фалангу, – а всадников научил атаковать в тесном строю и таким образом изобрел кавалерию <…> Фаланга только сдерживала вражескую пехоту, а кавалерия опрокидывала конницу неприятеля на флангах и охватывала его с тыла. Колесницы обезвреживались лучниками, поражавшими лошадей стрелами». [25]

Но не только фаланге Филипп был обязан своим могуществом. В его руках находились большие денежные средства и дипломатия подкупа, и эти средства при опоре на мощную военную силу очень скоро привели в зависимость от него всю Грецию. Продажность эллинских граждан помогла Филиппу в каждом городе сформировать свою партию, и он не упускал возможности для укрепления этих партий. Например, узнав, что в Афинах образовалось общество писателей-сатириков, он тотчас же послал ему значительные денежные подарки.

Тщательно все подготовив, Филипп открыто начал подчинение Греции. Битва при Херонее (в 338 году до н. э.) закончилась уничтожением соединенных войск афинян и беотийцев и концом их независимости.

Но Филипп не хотел прослыть варваром-завоевателем. Он объявил себя исключительно стратегом всех греческих сил, а не царем. А греческие силы нужны ему были для задуманного похода на Персию, столкновение с которой представлялось неизбежным. Но героем этого столкновения стал уже не Филипп, а сын его Александр. Филипп же пал весной 336 года до н. э. от руки убийцы (своего телохранителя Павсания): «когда Филипп ступил на порог театра, Павсаний подошел сзади и воткнул нож ему в ребра». [26]