Чтение онлайн

Вот до чего меня довели «излишества». Что бы подумали Мэйан или Дана, увидь они меня сейчас? За десять лет жизни в качестве успешного литератора я стал другим человеком. Незнакомцем. Если продолжу в том же духе, рискую умереть молодым или закончить свои дни в доме скорби [29] .

– Ну нет, не дождетесь, Сэмюэль Сандерсон продержится еще лет двадцать как минимум! – выкрикнул я вслух и расхохотался. Мне пишет двойник из будущего, значит, я выжил!

И все-таки, несмотря на такую гарантию и выпитый виски, отчаяние не отступало.

Я больше не испытывал враждебности к безумцу, с какой-то стати взявшему на себя роль ментора. Почему бы не обмозговать его идею, какой бы дикой она ни казалась?

Что, если вся эта история – правда? Может, речь действительно идет обо мне – о том «мне», которым я стану? Кто знает, каких высот достигнет наука через двадцать лет? Сравнительно недавно – по меркам вечности – никто даже представить не мог, что люди будут обмениваться файлами, текстами, видеоматериалами, пересылая их с одного конца мира на другой за несколько секунд? Век назад ни один житель Земли не знал, что очень скоро маленькая пластиковая коробочка – мобильный телефон – заменит им фотоаппарат, видеокамеру, ежедневник, атлас и много чего еще.

Мой двойник прав: великие физики выдвинули не одну поражающую воображение теорию о том, что пространство-время – вовсе не застывшая прямая, по которой и движется наш мир.

Приняв эту гипотезу за данность, легко допустить, что в будущем, осознав все совершенные за жизнь ошибки, я воспользовался научным открытием и связался сам с собой, чтобы предостеречь и удержать от непоправимых шагов.

Я так увлекся безумными идеями, что не заметил, как погрузился в мир фантазий, в голове возникали все новые невероятные вопросы и еще более дикие ответы на них.

А потом я вдруг осознал, что сочиняю план романа. Вот она, вожделенная идея! Прямо передо мной, на экране компьютера! Я был слишком зол на таинственного незнакомца, чтобы заметить, как хорош его замысел.

Тайна, мистика, угроза, саспенс. Я «поймал волну» и начал придумывать продолжение – один вариант, другой, третий… Бесконечное множество вариантов.

Я сел к компьютеру, прикрыл глаза ладонями и почти сразу почувствовал писательский зуд – то особое возбуждение, которое овладевает человеком, когда им движет страсть. Эмоции – яркие, беспорядочные – торопились превратиться в идеи, кончики пальцев покалывало от нетерпения. Я напечатал две страницы, понял, что сюжет вытанцовывается, перечитал и послал Нэйтану и издателю.

Сделав дело, я расслабился и почувствовал, что умираю от голода. Съедобного в холодильнике нашлось немного, но я все-таки соорудил несколько сэндвичей и принялся за еду, не переставая обдумывать роман.

Ирония судьбы: мой мучитель – сам того не желая – стал моим благодетелем. Не желая? Как знать: возможно, он именно так все и задумал, а я иду у него на поводу. Да, возможно, но чем я рискую? Ничем, разве что он станет еще напористей. Но сейчас меня это мало волновало. Я схватил айпад и открыл Фейсбук, чтобы проверить, нет ли там чего нового…

…Однофамилец был в Сети, и меня ждало очередное послание. Я откусил здоровенный кусок сэндвича, открыл сообщение и чуть не подавился от изумления.

На экране было несколько моих фотографий, сделанных в разные годы. Под каждой имелся комментарий, как будто псевдо-Сандерсон вознамерился рассказать историю моей жизни.

Вот я, совсем маленький, на руках у мамы, внизу подпись: «Материнская любовь».

Следующий снимок – «Потеря ориентиров»: я с бабушкой и дедушкой.

«Возраст непокорности, но и глупости тоже»: я подросток, взгляд нарочито мрачный, брови грозно насуплены.

«Встреча с любовью»: мы с Даной во время медового месяца, строим друг другу рожи на пляже в Майами.

«Семейное счастье»: я в больничной палате, на кровати усталая Дана, у меня на руках новорожденная Мэйан.

Само письмо состояло из трех фраз:

Как он достал фотографии? Они могли быть только у членов семьи. Неужели это кто-то из них? Но зачем? Чтобы заставить меня вернуться к праведной жизни?

Я метался по комнате, пытаясь успокоиться и рассуждать здраво.

Да, гипотеза вполне правдоподобная! Речь может идти об одном из близких мне людей, который много знает и использует это, чтобы образумить грешника.

Между прочим, я описывал подобную стратегию в нескольких романах: друзья пускаются на хитрость, чтобы спасти сбившегося с пути героя, и он возвращается к истинным ценностям.

Но кто способен поступить так ради меня? Дана? Или… Мэйан?

В принципе это возможно. Обеих расстраивает мой образ жизни, и они владеют информацией, которую использует этот наглец.

Нет, только не Мэйан. Увидев меня в парке, она искренне удивилась, да и истерика у нее случилась самая что ни на есть натуральная. Значит, Дана? Неужели я все еще настолько важен для бывшей жены, что она затеяла настоящую интригу для моего «исправления»? Сильно сомневаюсь: Дана ни за что не отпустила бы нашу дочь в парк с сомнительной компанией – даже во имя высокой цели.

Тогда кто? Друг? Нет. Друзей у меня немного, фотографий таких ни у кого не было – если, конечно, кто-нибудь не воспользовался визитом в мой дом, чтобы их заполучить.

Денниса из числа подозреваемых я исключил – его мой образ жизни не смущал. А вот Нэйтан был чертовски изобретателен и достаточно коварен, чтобы сочинить и осуществить подобный сценарий. Нет, Нэйтан не стал бы так рисковать. Мой агент знает, как я уязвим, и готов смириться с моим желанием временно притормозить.

Так что за доморощенный Макиавелли [30] пытается меня спасти? Я терялся в догадках и предположениях и вдруг осознал всю их нелепость. Да как я мог подумать, что кто-то из них пойдет на подобное и ввергнет меня в депрессию и безумие? Бред сумасшедшего…

На меня навалилась свинцовая усталость, я лег и закрыл глаза.

Нэйтан позвонил очень рано и пригласил меня позавтракать в одном из его любимых кафе.

Перед выходом я позвонил Дане. Она ответила – вежливо, но сдержанно: так разговаривают с людьми, чье появление в жизни воспринимают как вторжение, но послать к черту не решаются.

– Я задам вопрос, который может показаться тебе странным, Дана.

– Это вряд ли. По-моему, мы исчерпали запас странностей.