Чтение онлайн

– Когда все расходились, – сказал я.

– Кто-то видел, как вы уходили?

– Я не знаю. Али сел в машину, остальные гости тоже.

– То есть вы просто встали и ушли, так?

– Да.

– Вы с кем-нибудь прощались?

– Нет.

– Почему?

– У меня нет такой привычки.

Я прекрасно видел, что прокурор явно считает меня подонком. Кажется, мой шикарный вид и запах лосьона, наполнивший комнату, оказались здесь неуместными, и, вместо того чтобы понравиться, я создал впечатление прямо противоположное. Прокурор задал еще несколько вопросов, но я не придал им значения. Разве Светлану не арестовали? Тогда зачем этот допрос?

В ту минуту дверь отворилась, и вошел Али. «Господин прокурор, могу ли я теперь идти?» – спросил он. Вид у Али был жалкий: измотан, глаза распухли. Увидев меня, он направился в мою сторону, причитая: «Ох, Ахмед, ох, братец». Мне показалось, что он хочет обнять меня, а может, даже и поплакать у меня на груди, и поэтому я, сам того не желая, поднял обе руки, отстраняясь от него.

Али остановился, пораженный, хотя прекрасно знал мои привычки. Прокурор внимательно наблюдал за нами обоими. Пока Али стоял растерянный, прокурор обратился ко мне:

– От кого вы узнали об убийстве?

– От моей домработницы Хатидже-ханым.

– Вы ходили потом в дом потерпевшей?

– Нет, конечно!

– Почему?

– А что мне там делать?

– Вы не звонили Али-бею? Например, чтобы выразить соболезнования?

– Нет!

В этот момент Али сказал прокурору:

– Я позже приду, господин прокурор!

– Али, мои соболезнования! – сказал я ему вслед.

Он даже не посмотрел на меня, ясно было, что он очень обижен.

Прокурор продолжал допрос:

– Вы хорошо знали Арзу-ханым?

– Да!

– Она иногда приходила к вам в гости?

– Верно.

– Зачем?

– Да ни за чем, просто поболтать.

– Между вами что-то было?

– Что вы имеете в виду? Особые отношения между мужчиной и женщиной? Нет, у нас таких отношений не было.

Он заглянул в лежавшие перед ним бумаги и что-то в них поискал. Затем некоторое время читал нужные показания и, наконец, всем своим видом выражая сомнение, произнес: «А свидетели говорят обратное. Они говорят, что Арзу-ханым нередко приходила к вам, оставалась у вас дома по несколько часов, а выходила изрядно растрепанная».

В ответ я лишь усмехнулся с деланым безразличием. Прокурора моя ухмылка вывела из себя.

– Вы вообще-то на допросе об убийстве, – резко сказал он.

– То, что Арзу-ханым выходила от меня растрепанная, – не что иное, как фантазии соседа-бакалейщика.

В ответ прокурор, несколько поколебавшись, протянул мне оранжевую папку. Я раскрыл ее: внутри были фотографии, снятые полицейскими на месте преступления. Арзу в своем красном платье лежит ничком на лестнице, голова на ступенях, юбка задрана. Одна из туфель слетела с ноги. Вокруг словно растеклась не кровь, а стекла краска с ее платья.

Пока я разглядывал фотографии, прокурор внимательно изучал меня. Поблагодарив, я вернул ему папку.

Затем он повернулся к секретарше: «Пиши».

Он произнес несколько обязательных формальных фраз, однако содержательная часть, касавшаяся меня, была нерадостной. «В суд направляется запрос на ордер об аресте подозреваемого в связи с несостоятельностью его алиби (подозреваемый не сумел доказать, что его не было на месте преступления в момент убийства; у него нет свидетелей); в связи с необходимостью проведения углубленного допроса (подозреваемый продемонстрировал неуверенность при ответе на вопросы), подтверждения заявлений подозреваемого, а также в связи с возможной его попыткой скрыться от следствия».

Воцарилась тишина. Я не знал, что мне делать, но решил, что следует встать. Так что я встал. Прокурор, скорее всего, ожидал, что я начну возражать и возмущаться, но я молчал, и он растерялся. Спохватившись, он нажал на кнопку звонка, вошли полицейские.

Они-то и отвели меня в подвал и заперли в сырой темной камере. В той камере я провел много часов. Я сидел в ней и думал, что надо было хотя бы книгу с собой взять. А потом произошло нечто странное: мне показалось, что стена передо мной пытается что-то рассказать, о чем-то напомнить. Я внимательно смотрел на нее: стена была выкрашена в странный серый цвет, подобного я раньше никогда не видел, краска местами облупилась, пятна сырости разъели ее. Больше ничего особенного в этой стене не было – стена как стена.

Почему мне все это казалось, я понять мне мог. Я пытался отвести глаза и смотреть в другое место, но стена продолжала гипнотизировать меня. Чтобы избавиться от этого наваждения, я решил поиграть сам с собой в одну игру: я попытался представить всех литературных героев, которые когда-либо попадали в тюрьму. С одной стороны двухъярусной кровати я усадил Мерсо, а рядом с ним поместил Жана Вальжана, чтобы они могли разговаривать между собой по-французски. Катюша с Раскольниковым говорили вполголоса по-русски чуть поодаль, скорее всего, они обсуждали визит Нехлюдова. Али из Кешана уселся у стены, Доктор Б играл в шахматы.

Прошло немало времени. Наконец меня отвели наверх. Когда меня поставили перед дежурными судьями, я обратил внимание на то, что судьи старше прокурора. Мне опять задали те же вопросы, я произнес те же ответы. Меня снова заставили ждать, а потом отпустили.

Когда я вышел на улицу из здания прокуратуры и суда, уже темнело. Светились магазинные вывески. Я дошел до стоянки такси и поехал в Подиму. В дороге мне представлялось, как все пережитое за этот день медленно стирается из моей памяти. И действительно, я будто вовсе уже забыл произошедшее. А может, мне только так казалось. Почему я все время думал о той стене? Навстречу не было ни одного автомобиля. Асфальт на шоссе местами провалился, впадины заполнились дождевой водой, и, когда колеса такси то и дело попадали в них, по сторонам разлетались брызги.

Когда я подошел к дому, Керберос радостно залаял. «Я немного устал, – сказал я ему. – Прости, но я не могу пойти с тобой гулять, лучше отвяжу тебя. Договорились?» Только хвост мелькнул вместо ответа.

Войдя в дом, я сразу отправился в душ и долго стоял под горячей водой. Потом поужинал оставшимися в холодильнике полуфабрикатами и запил все вином из той бутылки, которую откупорил, угощая журналистку. Она назвала это дорогое вино газировкой. Я невольно усмехнулся. Наверно, сейчас она в Стамбуле вместе с родителями.

Я лег в кровать и, слушая раскаты грома и шум волн и ветра, задремал. Сон мой был глубоким и без сновидений.

На следующее утро никакие синие зайцы вокруг меня не скакали. Все окутала тишина. Даже ветер не бил в ставни. Потеплело. В комнату проникали тусклые солнечные лучи. Когда я встал и открыл окна, то увидел, что шторм успокоился.

Мне пришла в голову мысль, что в этот день непременно нужно сделать что-то важное, но что именно – я понять не мог. Такое было чувство, будто я что-то запланировал. За чашкой кофе я вспомнил: мне нужно было пойти в дом к Али, как бы ни был неприятен ему и мне этот визит. В противном случае возникла бы ненужная и тяжелая напряженность.