Чтение онлайн

– Вы не джентльмен,- сказал один из них.

– Зато мой отец был им!
– как в анекдоте, возразил другой и победоносно оглянулся по сторонам.

Можно было не обращать на это внимание, но это была старая ее болезнь: она не выносила обывателей, они вызывали у нее насмешку и противодействие уж лучше в Москву, где по улицам ходят медведи и пожирают друг друга, чем слушать эту рутину и видеть людей, имеющих одну цель в жизни - следовать ее условностям...

В Англии - новое препятствие: она попала туда перед коронованием Георга VI. Прежний король, Эдуард VIII (видно, тоже хорош был гусь), женился на дважды разведенной американке - парламенту и народу Англии это пришлось не по нраву, и ему, к несчастью Рене, пришлось отречься от трона. Для англичан нет праздника дороже, чем коронование нового правителя: даже совершаемое в столь щекотливых обстоятельствах,- вся полиция была поднята на ноги, и всякий иностранец нежелателен и подозрителен как лицо, намеревающееся сорвать торжество или омрачить его течение. Надо было не задерживаясь миновать Лондон и перебраться в Гулль, откуда шел пароход до Копенгагена. Все прошло гладко - если не считать того, что она по ошибке, купив билет в первый класс, села во второй или в третий. Ей пришлось пережить пару неприятных минут, когда к ней подошел контролер и с суровым видом предложил подняться и последовать за ним,- оказалось, слава богу, что он всего-навсего препроводил ее в надлежащий класс, где все было то же самое, что в прежнем, только корпус был другого цвета, да поили чаем, да общество было "поприличнее" - если верить железнодорожной компании и ее попутчикам: для нее же все пассажиры были на одно лицо, одинаковы...

В Копенгагене она вызвала на встречу коллегу, которая дала ей в свое время канадский паспорт, вернула его и стала ждать новый в гостинице. Ей нельзя было покидать номер - тут-то и наступила запоздавшая реакция, до сих пор сдерживаемая и подавляемая чувством опасности. Она слегла в кровать, ничего не делала и не могла заставить себя чем-либо заняться. Принесли паспорт - она встала, поехала как заведенная дальше и вскоре уже была в Ленинграде, затем в другой, главной, нашей столице...

Начинался 1937 год. В коридорах Управления было сумрачно. Люди, по ним ходившие, были невеселы и неразговорчивы. На нее никто не обратил внимания, хотя многие ее знали,- а она помнила, как в прошлый раз, по возвращении из Китая, когда у нее на душе висел тяжкий груз ее несчастий, те же офицеры сумели приободрить ее и поднять ей настроение: тогда она попала сюда как на товарищескую вечеринку - они высыпали из кабинетов и, зная ее историю, задарили дружескими улыбками, приветствиями, поздравлениями.

Один Урицкий держался молодцом и принял ее так, как сделал бы это и год назад, в лучшие времена, а не в канун своего падения.

– Ты, Элли, молодчина, да и только. Пробраться туда одной, за такое короткое время, да чуть ли не до самого верха?! Это редко кому удается - из всех посланных одиночек ты одна с этим справилась.

– Но я ведь не смогла ничего передать оттуда? Что толку, что я пробралась к Франко. Я же не могла везти с собой рацию.

– Ды мы не ждали от тебя этого. У нас там были люди, которые были в достаточной мере информированы и снабжали нас точными сведениями. Но они все были засвечены: знали даже их должности в Красной Армии, хотя все были под чужими фамилиями. Нам нужно было оценить возможность проникновения туда через новые пути, о которых мы не догадывались. Ты прошла через католическую церковь? Это нам и в голову не приходило.

– Наверно, потому, что вы другого вероисповедания?

– Наверно.- Он усмехнулся и глянул мельком.- Но говорят, они очень недоверчивы и никого к себе не подпускают?

– Надо знать для начала "Альма матер"... И отказаться от классового подхода в пользу абстрактной гуманности,- полушутя-полусерьезно сказала она, а он, не желая идти на столь радикальные меры, решил по-своему:

– Завербовать бы кого-нибудь. Какого-нибудь епископа - я уж не говорю кардинала. Это облегчило бы все до крайности.

– Это трудно... Попробуйте, однако, с одним...

Она примолкла, а Урицкий навострился слушать.

– Кто это? В отчете у тебя ничего нет. Вообще, это не отчет, а какие-то путевые заметки: прибыла туда, потом отправилась дальше - взяла билет и поехала. Хотя самое важное не то, как ты поехала, а почему тебя туда пустили. А ты мне, вместо этого, на наших таможенников жалуешься: чуть операцию не сорвали. Что я с ними сделать могу?.. Так что за священник?

– Мой первый кюре, который меня крестил. Сейчас сидит в Китае - наверно в Красной Армии: заодно и ему поможете. Вряд ли он у чанкайшистов.

– Да уж конечно,- согласился он.- Но лучше было б, если б у них. У наших друзей ничего не выпросишь и не выцарапаешь. И не скажут и не отдадут, если найдем. Жмотистый народ - одно название что соратники. Про католическую церковь мы, конечно, и без тебя знали - та еще организация, с ее монастырями да подземельями. Им ничего не стоит и спрятать кого угодно, и переправить через границу по своим каналам. Ты написала, они тебе медальку со святым дали?..- Она подтвердила это.- Видишь, у них и сигнализация работает. Принесла ее сюда?

– У меня ее отобрали.

– И ты копии не сняла?

– Зачем? Во-первых, за мной следили, во-вторых, она ничего не стоит без телефонного звонка и устного подтверждения. У них старая школа - с вековыми традициями.

– Да уж. Это мы все на ровном месте строим - все спешим поэтому...

Он говорил так, будто впереди у него было, по меньшей мере, десять лет работы на его поприще, хотя он прекрасно понимал, что вряд ли продержится и несколько месяцев: большевики работали до последнего.

– Одно мне осталось неясным,- сказала она.

– И что же?

– Почему я провалилась. Наверно, сама в этом виновата.

– Это как?

– Я узнала уже здесь, что примерно в то время, когда я там появилась, по Севилье прошел слух, что туда приехала советская журналистка. А я покупала газеты - на разных языках и в большом количестве: могла этим обратить на себя внимание.- Привычку покупать несколько газет сразу она заимствовала у Якова: общение с таким человеком бесследно не проходит - и теперь грешила на нее.

Он нахмурился:

– Чепуха это. Обычно все проще и грубее. Подумаешь: разные газеты покупала! Может, ты впечатление хотела произвести. А может, просто обои клеила?

– Каждый день?

– Да не говори ты пустяки. Это я тебе как бывший контрразведчик говорю - это не в счет и никого не интересует. А вот личных врагов у тебя там не было?

– Был один. Руководитель фашистской молодежной организации в Лиссабоне. Некто Томмази. Итальянец.

– Это уже ближе к делу. Что он вообще, итальянец, делал в Лиссабоне? Ты с ним, надеюсь, не на идейной почве поссорилась? Это на тебя похоже.-Последнее он произнес с явной иронией.

– Нет. Не хотела к нему в номер идти.

Тут он только поджал губы и в высшей степени выразительно и недоуменно развел руками:

– Что ж ты? Разве тебя не учили этому?

– Семен Петрович!
– вспыхнула она.- Я люблю Россию и мировое коммунистическое движение - но чтоб торговать собою?! Вы б видели его. Ощипанный и выпотрошенный цыпленок!

Он усмехнулся, сказал язвительно:

– А ты любишь мужиков в теле. Как твой Яков... Могла б ведь и богу душу отдать - из-за своей брезгливости.

Она одумалась.

– Все сложнее. Если б я сошлась с ним, от меня бы отвернулись остальные. Я же была в приличном обществе - там такое не проходит.

– Да?
– Он поглядел на нее, признал справедливость ее слов, извинился: - Наверно. Мы тут забываем хорошие манеры... И так плохо и этак... Но все-таки этого мало. Из-за этого в полицию не бегут и не стучат. Хотя все бывает, конечно.

– Я ему еще и дорогу перебежала,- вспомнила она.- Когда начались переговоры с представителями фирм и фашистских организаций. Они предпочли меня, потому что я канадка, из богатой страны с большими возможностями.