Чтение онлайн

Сегодня день святого Варнавы, четвертый день после моего поединка, третий — с тех пор, как я пришел в себя. Я умираю, сэры. Я получил рану в голову, в прежнюю рану, и удивительно, почему я не умер мгновенно. Но так тоже бывает, объяснил мне брат Гермунд, лекарь. Он честно сказал мне, что я, должно быть, умру сегодня. Вчера он говорил то же самое, но я очень просил Господа, чтобы мне успеть дописать эту книгу, и вот — я еще жив. Осталось дописать всего несколько страниц — и я свободен.

Роланд в самом деле подоспел на место поединка перед самым его концом. Как только он услышал от гонца, что за дела его призывают — поспешил изо всех сил, чтобы меня спасти. Чтобы сказать королю, что Робин прав, и поединок можно отменить.

Потому что Робин был прав.

Первое, что сказал мне мой друг, когда я пришел в себя — это что Уна умерла. Она умерла как раз на Пятидесятницу, и все само собой потеряло смысл. Потому что все это Роланд, спаси его Господь, затеял из-за Уны.

Он полюбил ее сильнее всего на свете, еще когда мы пришли на тот праздник, на карнавале. А она не любила его. Она любила только меня, и видит Бог, я не знаю, почему так получилось.

Роланд был колдун. Он учился магии. Магистр Амброзиус, к которому я никогда не ходил на занятия, оказался великим магом-теоретиком. Правда, об этом знали только некоторые его ученики. А в остальное время он преподавал физику и механику и делал отличные потешные огни.

Практику Роланд постигал другими путями. Что-то — сам собой, что-то — от Этельреда, у которого был отец-колдун. После Этельстана осталось много записей, его сын их не читал (потому что не умел и не хотел учиться), но охотно отдал в пользование своему любимому лорду. Роланд изучал магию только из любви к прекрасному искусству, он почти никогда не колдовал — знал, что за это от церкви отлучают. Но когда вас зажимают в угол враги, вы начинаете драться такими приемами, о которых и не подозревали, которые на турнирах считались бы подлыми — бить в пах, и краем щита в лицо, и колющим ударом снизу вверх. Вот и Роланд — он увидел, что умрет, если Уна его не полюбит. Сначала он пробовал честно ее добиться, а потом, когда понял, что это бесполезно…

Да, он ее приворожил.

Уже после того, как увез ее в свой замок. Не мог же он при мне, в нашей квартирке, готовить эту гадость. Такое зелье цвета, простите, дерьма.

Своего отца он в самом деле убил. Потому что отец запретил ему иметь дело с танцовщицей без рода, без племени. Роланд сказал, что не хотел убивать его… Только старался сделать так, чтобы у барона Хогарта отшибло память, и тот стал податливым на уговоры. Но он что-то не рассчитал. Никогда не был силен в зельях. Барон Хогарт умер, а Роланд понял, что возврата уже нет. Тем более что именно тогда Уна начала болеть.

Она стала очень послушная, ни в чем ему не отказывала. Только за несколько месяцев превратилась в желтоватый скелетик, и совсем ничему не радовалась. Потом перестала вставать с постели.

Роланд видел, что она умирает, и не знал, что с этим делать. Он перекопал Этельстановы бумажки — но в них не было проку. Только в одной говорилось, что любовное зелье может оказаться смертельным в единственном случае — если у привороженного есть то, что называется вечная любовь. Не просто привязанность или влюбленность — это преодолевается, но вечная любовь — та, которую человек собирается нести всю свою жизнь, как монастырские обеты. Многие не верят в существование оной болезни, было сказано в колдовских записях, однако же магия доказывает, что она существует, хотя причины ее и неизвестны. И еще неизвестно, как с ней справляться. Похоже, что никак.

Роланд так не мог. Он предпочел бы сам умереть десять раз. Он, понимаете ли, тоже любил Уну этой самой… вечной. Он поехал в город и неделю осаждал библиотеку мэтра Амброзиуса. Врал ему, что имеет чисто научный интерес… И даже нашел в конце концов, что искал. Только находка была столь прегорестная, что Роланд всю ночь просидел над ней, подперев голову руками, и думал. А потом надумал наконец и поехал домой. Но там он увидел Уну, которая бледно улыбнулась ему с подушек и отказалась выпить бульон. Тогда Роланд отказался от прежнего решения и решился на дьявольскую вещь.

Вечную любовь можно убить, вот что гласила магия, но только одним образом. Нужно найти объект этой любви и каждые три дня поить больного живой кровью любимого — в вине, в воде или просто так. Объект же любви должен медленно умирать, чтобы влюбленный вместе с кровью постепенно выпил его смерть. Длительность лечения, заявляла книга, в каждом случае определяется особо. Зависит от силы заболевания. Зато когда умирает объект, больной полностью воскресает к жизни безо всяких дурных последствий. И без проклятой вечной любви.

Да, очень важное дополнение: в процессе ни влюбленному, ни любимому нельзя ни в коем случае принимать причастие. Иначе Господня кровь Своей силой разрушит все эффекты колдовства, и больной может умереть.

И хорошо, что объект вечной любви — твой лучший друг, сказали Роланду дьявольские книги. Потому что лучший друг — это очень большая жертва. Тот, кто заведует колдовством, такие жертвы любит. И ему плевать, что Роланд ко времени нашей нынешней встречи стал уже не белый волосами. Он стал просто седой.

А что же Этельред, спросил я своего друга. Этельред — верный человек и слишком меня любит, горько ответил тот. Он всегда верил Роланду… И когда тот сказал ему, что бывший друг причинил ему страшное зло, тоже поверил.

Вассал же не виноват, что у него такая мрачная внешность. И покойный отец — колдун. И такой скверный характер, что за единственного своего любимого человека — лорда, друга — Этельред готов умереть или убить кого угодно. Вот убил же сэра Овейна за то, что тот с мечом в руках обвинил Роланда в предательстве. Убил и в назидание повесил на суку.

Более всего меня поразило, что все время плена со мной в одном доме жила Уна. Это ее голубое платье я видел на спинке кресла, когда Гаспар тащил меня в подвал. Уна, Уна со своими жесткими волосами (признак упрямства) и этой вечной любовью. Девушка, с которой я так глупо и печально перепутал в свое время Алису, дай Бог ей счастья. Уна, которая умерла из-за меня, и которую я любил… Дурак.

Алиса недавно заходила ко мне — вместе с сэром Райнером. Это в самом деле она привезла его тогда в Замок Сердца, искать меня; она испугалась за меня, узнав дурные вести, и сама написала королевскому родичу, прося приехать и помочь спасти друга. Ведь только для себя просить наша Алиса не умеет, а если дело касается спасения другого, в таких случаях она — смелее всех. Как раз тогда, по дороге, в этой общей их поездке, Райнер и разглядел, как в свое время разглядел я, какая она есть — тихая рыжая девушка из провинции. Что в нее никак нельзя не влюбиться. Я сказал ей, что все хорошо, что хочу только успеть дописать эту вот книжку. Голова болит очень сильно, и руки все хуже слушаются, надо спешить. Священник посетил меня сегодня утром и совершил все необходимые таинства. Елей больных, мне теперь кажется, похож на елей священников В Католической церкви различаются три вида елея: елей катехуменов (для помазания людей, готовящихся принять крещение), елей больных (им совершают соборование умирающих) и елей священников (им помазают при рукоположении). Мы же все будем священниками, там, куда мы идем…

Алиса просила у меня прощения. Не знаю, за что. Я тоже попросил у нее прощения, потому что нуждаюсь в нем. А потом закрыл глаза и стал думать об Уне. Как она танцевала на катящейся бочке, быстро перебирая белыми маленькими ногами, и взмахивала незабудковыми крыльями, как весенняя бабочка. И о том, каким же я был идиотом.

И о том, что молитвы сбываются. Ведь я под радугой загадал как раз это самое — чтобы с колдуном было покончено, а Роланд спасся. Так оно все и получилось. Мы прошли тем единственным путем, который только и мог нас всех вызволить. Трудно Господу спасать тех, кто так упирается, верно, отец Бонавентура?