Чтение онлайн

Кстати, именно тогда я убедился, что чувства гнездятся в сердце, и только там. А к хозяину дома обратился со словами:

— Скажите, весь мир — сплошное заблуждение? — И он, словно понимая, что я имею в виду, ответил не задумываясь.

— Да, все вокруг заблуждение, — подтвердил он спокойно и с таким достоинством, будто статуя на фоне заката. — И разум наш пригоден лишь для того, чтобы зафиксировать это. — Улыбка его стала чуть ли не приторной.

— Да-да, все — сущая глупость. И то, что делает человек, и то, что он думает. А мир все же держится! — завершил старик с неожиданным торжеством. — Ну, что вы на это скажете? Уж это ли не милость свыше, что мир живет и процветает в полную меру своей глупости? В особенности, Англия, — поднял он палец. Конечно, я не совсем уразумел, к чему он гнет. Вероятно, британская политика ему не по нутру.

— Эта история с выпивкой мне не очень понятна, — сказал я себе.

— Вы вообще ни в чем не разбираетесь, — был ответ.

— Ладно, ладно, — примирительно заметил я. — Не стоит быть слишком строгим. Судя по всему, из меня плохой знаток человеческих душ. Но это ведь не беда, бывают и такие люди. Однако она дает повод к превратному толкованию, а это значит, она такая…

— Не такая, — ответил перестук колес.

— Нет, теперь я точно знаю, что такая…

— Для того, чтобы судить, надобно разбираться. В музыкальном инструменте требуется смыслить, — возразил кто-то. И характер этого замечания был таков, словно оно исходило от Грегори Сандерса. Мне даже голос его почудился. Похоже, я всю ночь спорил с ним.

И так далее, минута за минутой, под перестук колес. Дело в том, что я находился на пути к Брюгге.

Беспокойная выдалась поездка. Я снова горел как в лихорадке. Ни о чем другом думать не мог, только о своем прошлом, и мысли эти вызывали во мне стыд.

Как, спрашивается, я должен относиться к себе после всего, что вытворял с нею, вернее, против нее?

Вспомнилась мне даже история с отравлением никотином — эта мысль была самой позорной из всех.

— Вот видишь, что ты за фрукт? — поддел бы меня сейчас Грегори Сандерс.

Выходит, моя супруга — ангельское существо? Да? Или нет? Речь не об этом, я больше не убаюкивал себя иллюзиями. Знал, что не стану брать с нее клятв касательно ее прошлого или ее тайн… Что там у человека, в глубине души? Здесь ложь неуместна. Лишь обреченные медленно ползать по морскому дну могли бы познать все глубины этого мрака.

Здесь к месту вспомнить старинное сравнение: я вновь и вновь, и сотни раз подряд готов идти навстречу одним и тем же бурям и штормам — даже эти слова я продумал заново. То есть голова моя была ясной, я довольно трезво оценивал свое положение, и не сказать, чтобы хоть в чем-то приукрашивал его.

Но предположить, будто бы она когда-то намеревалась меня убить — это же несусветная чушь! Моя жена, которая неделями бодрствовала у моей постели, пока я болел? Уму непостижимо, чтобы я способен был допустить такую мысль всего несколько месяцев назад. Она якобы хотела всыпать никотин в горячий чай для меня?

Что же я за бесчувственный чурбан?

И так шло всю дорогу. Видимо, я действительно бываю бесчувственным, когда никто и ничто другое меня не интересует. Вот вам пример:

У моей жены есть ребенок, и мне об этом известно. Я нашел фотографию, решил, что, по всей видимости, так оно и есть, после чего преспокойно убрал снимок на место и даже думать забыл о нем.

Стряхнул с себя и дело с концом.

Это бы еще полбеды, скажем, мое поведение можно бы как-то понять. Но чего я требую от этой женщины? Рассмотрим, каково ее положение при мне, взглянем на дело с ее точки зрения, а не только с моей. Она здесь, а ребенок — Бог знает где, главное, что один, без матери. А она тут развлекайся со мной, без конца улыбайся, когда душа не на месте. Все мысли и чувства ее не здесь, а она притворяйся счастливой, угождай моим прихотям?

Как же до сих пор это не приходило мне в голову?

С момента этого открытия я целую ночь метался у себя в гостиничном номере, сходя с ума.

Вдруг именно поэтому она ведет себя столь непредсказуемо? Да ведь она боится меня! Возможно, в ее представлении я не человек, а чудовище: стоит мне узнать ее тайну, и гнев мой обрушится на нее. Она замыкается в себе из страха передо мной, и это вполне естественно, если она не решается раскрыть мне свою самую сокровенную тайну.

«Потому-то она и вынуждена красть у меня, бедняжка, — осенило меня, и я застыл как вкопанный. — Откровенно говоря, остается только восхищаться ее сдержанностью».

Разве я вел себя не с дотошностью исследователя? Готов был снова и снова все прикидывать да подсчитывать от начала до конца. А причина лежала на поверхности: шляпа, конечно, не стоила двух фунтов, никакие грабители на нее не нападали, переписка до востребования — вынужденный ход, да и все остальное — ее загадочность, двойственный характер, пребывание сутками в постели, а затем непрестанные отлучки из дому, подавленное настроение, — все оттого, что у нее на стороне ребенок. Стоит ли удивляться, что она возненавидела меня, когда у нее не было денег для родного дитяти?

При таком ходе мысли даже столь отдаленные друг от друга события, как шесть стаканчиков рома, выпитые в одиночку, и существование ребенка совпали в моем представлении аккурат в тот момент, когда я ранним утром позвонил у ворот виллы господина де Фриза в респектабельном квартале Брюгге.

Значит, и напилась она из-за ребенка — окончательно утвердился я в этой мысли, и на душе стало легче. К тому же дивное весеннее солнце поднимало настроение.

Об этом всего два слова: судя по всему, если человек в хорошем настроении, ему все удается. Такой удачи мне давно не выпадало. Мало того, что я получил должность, так мне еще было дозволено взять с собой супругу — и это в первое же плавание… На такой подарок судьбы я уж никак не рассчитывал. Идея осенила меня неожиданно, и я подумал: вдруг да получится? И вот, получилось!

Правда, рука у меня в тот день была легкая, я и сам предчувствовал, что мне повезет. Едва переступив порог конторы, я ощутил какой-то необычный запах.

— Запах арбуза? Да это же свежее льняное масло! — мгновенно определил я, о чем и не замедлил сообщить хозяину. С этого началась для меня полоса удач.

— Да, льняное масло, — с тихой радостью подтвердил господин де Фриз, и мягко кивнул своей седой головой. — Оно самое. А вы, сударь, похоже, в сортах масла разбираетесь?

— Как же мне не разбираться!

Дальше выяснилось, что я не только в товаре кумекаю, но и хорошо говорю на родном языке, нет в нем ни ученического оттенка, ни французского акцента, а он, де Фриз, должен признаться, что, взглянув на мой круглый почерк, решил, будто бы я скорей всего фламандец.