Чтение онлайн

Вернувшись в свои покои, я застала Фриду, расставляющую на маленьком столике у камина завтрак — только на одну персону.

— Фрида, — сказала я, прежде чем та успела что-либо сказать. — Подайте, пожалуйста, завтрак и для принцессы Белоснежки. И попросите ее присоединиться ко мне.

На лице служанки отразилось такое изумление, что, казалось, она увидела призрак. Она замерла с серебряным блюдом в руках.

— Но… Ваше Величество… вы никогда…

— Я знаю, что никогда, — прервала я ее. — Теперь буду. Пожалуйста, сделайте это.

Фрида молча кивнула и вышла, а я осталась ждать, чувствуя, как нервное напряжение сжимает мне желудок. Это была самая тяжелая часть.

Вскоре дверь приоткрылась, и в комнату робко вошла Белоснежка. Она была в простом сером платьице и выглядела еще бледнее и испуганнее, чем вчера. За ней, как тень, следовала ее няня — пожилая, сухонькая женщина с лицом, застывшим в маске подобострастия, но ее глаза, бросившие на меня быстрый взгляд, полыхали чистейшей ненавистью. Память Морганы тут же услужливо подсказала причину: королева когда-то выслала из замка родню этой женщины за какую-то мелкую провинность, и по дороге на их карету напали разбойники. Все погибли. Няня винила в этом Моргану. И теперь она была здесь, с Белоснежкой, день за днем шепча ей на ухо о злой мачехе. Проклятая Моргана, она создала себе врага в самом сердце замка.

Я указала на стул напротив себя.

— Садись.

Девочка неслышно подошла и села на самый краешек, готовая в любой момент сорваться и убежать. Она сжалась в комок, ее плечики дрожали. Она не смотрела на еду, а смотрела на меня, ожидая подвоха, оскорбления, приказа. Ее крошечные пальцы вцепились в край стола.

Фрида, стоявшая в стороне, наблюдала за этой сценой с неподдельным изумлением, не скрывая своего любопытства.

Гнетущая тишина висела в комнате, прерываемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Нужно было что-то сказать. Что-то простое. Нейтральное. Я сделала над собой усилие и произнесла тихо, стараясь, чтобы в голосе не было ни капли привычной для Морганы насмешки или злобы:

— Булочка еще теплая. Попробуй.

Белоснежка вздрогнула, словно от окрика. Она посмотрела на булочку, потом на меня, и в ее огромных глазах читалось такое смятение, такой испуг, что, казалось, я кричала на нее битый час. Мой спокойный тон смутил ее гораздо больше, чем крик. Она медленно, будто боясь, что это ловушка, потянулась к булочке и отломила крошечный кусочек.

Я больше не говорила ничего. Просто сидела и ела, глядя в окно. Давить на нее было нельзя. Любое резкое движение, любое слово могло все испортить. Но когда я украдкой взглянула на няню, то увидела, что маска подобострастия на ее лице треснула, обнажив холодную, расчетливую злобу. Она понимала, что что-то изменилось. И ей это не нравилось.

Это была лишь первая, крошечная попытка. Но я знала, что путь предстоит долгий. И опасный.

Проснувшись, я первым делом прислушалась к своим ощущениям. Тело по-прежнему было чужим, но уже не таким тяжелым и непослушным. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь тем, как легкие наполнялись воздухом без привычной боли. Это простое, казалось бы, действие до сих пор вызывало во мне волну благодарности.

Сегодня у меня был план.

Позвав Фриду, я попросила помочь мне одеться — не в тяжелое бархатное платье, а в нечто более простое и удобное. Выбор оказался небогат, но мы нашли серое шерстяное платье без обилия украшений. Затем я объявила, что хочу спуститься на кухню

На лице Фриды отразилось неподдельное изумление.

— Но, Ваше Величество, там грязно и жарко… — начала она.

— Я справлюсь, — мягко, но твердо прервала я ее. — Проводи меня.

Путь по каменным коридорам был долгим и холодным. Кухня оказалась огромным помещением с низкими сводчатыми потолками, где царил жар от огромного очага. Воздух был густым от запахов жира, копченостей и специй. Повара и судомойки, завидя меня, замерли в немом потрясении, а потом бросились в низкие, несуразные поклоны.

Я подозвала главную кухарку, дородную женщину по имени Марта, с красным от жара лицом.

— Ваше Величество! Чем могу служить? — в ее голосе сквозила растерянность.

— С сегодняшнего дня мой рацион меняется, — объявила я, стараясь говорить четко и властно, как подобало Моргане. — Никаких тяжелых мясных блюд, жирных соусов и сдобных пирогов. Я буду есть легкую, правильную пищу.

— Но, Ваше Величество, вы всегда предпочитали жареного кабана, гуся в меду, колбасы…

— Я знаю, что предпочитала, — прервала я ее. — Теперь мои предпочтения изменились. Начнем с завтрака. Через час я жду в своих покоях овсяную кашу с медом и запеченными яблоками.

Я протянула ей листок пергамента, на котором с вечера написала несколько простых рецептов и список продуктов.

— И еще, — добавила я, уже поворачиваясь к выходу. — Пожалуйста, передайте принцессе Белоснежке, что я буду рада видеть ее на завтраке, если она пожелает со мной разделить трапезу.

Марта молча кивнула, сжимая в руках пергамент, как святую реликвию.

К моему удивлению и, признаться, трепету, когда в моей гостиной начали накрывать небольшой столик у камина, дверь приоткрылась, и в проеме показалась Белоснежка. Она была всё в том же простом сером платье, а за ее спиной, как тень, высилась фигура няни Агаты.

— Садись, — мягко сказала я, указывая на стул напротив. — Я велела подать нам завтрак.

Она неслышно подошла и села на самый краешек стула, сжимая в коленях маленькие кулачки. Ее глаза, огромные и темные, смотрели на меня с немым вопросом и страхом. Агата встала у ее стула, сложив руки на животе, ее лицо было каменной маской.

Слуги принесли две пиалы с дымящейся сладкой кашей, в которой утопали кусочки румяных запеченных яблок. Запах был божественным. Но Белоснежка лишь сжала руки на коленях и не дотрагивалась до ложки. Я видела, как она украдкой сглотнула слюну. Она была голодна.

И тогда я заметила, как ее взгляд на секунду метнулся в сторону няни, стоявшей у стены. Та ничего не говорила, но ее губы были плотно сжаты, а взгляд, устремленный на девочку, был красноречивее любых слов. Он говорил: «Нельзя».

Всё сложилось в голове в единую, отвратительную картину. Эта женщина, пользуясь своим влиянием на девочку, убедила ее, что еда от мачехи может быть отравлена.

Гнев, горячий и резкий, подкатил к моему горлу. Но я знала, что криком и приказом ничего не добьюсь. Я демонстративно и медленно подняла свою ложку, зачерпнула каши и съела.

— Белоснежка, — сказала я тихо. Девочка вздрогнула. Я взяла свою миску с кашей и поставила ее перед ней. Затем взяла ее миску и поставила перед собой. — Если ты боишься своей каши, ешь мою. Я уже попробовала, видишь? Она безопасна.

Я зачерпнула ложку из ее бывшей миски и съела. Каша была такой же вкусной.

Белоснежка смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Сомнение боролось в них с голодом и детским любопытством. Наконец, она робко взяла ложку и поднесла ко рту первый кусочек. Потом второй. Вскоре она ела уже быстро, с явным удовольствием, не поднимая глаз от тарелки.