Чтение онлайн

— А если бы она и правда болела? — сажусь на койку, с которой еще не снято постельное белье.

Олег медлит с ответом и отворачивается к окну.

— Необязательно общаться, чтобы оплачивать больничные счета. — скрещивает руки на груди.

Улыбаюсь глядя в его спину!

Виктория позвонила в этот же вечер.

— Здравствуй Дашенька! Как дела? — от нетерпения ее голос вибрирует.

— Хорошо. Как вы?

— Неважно себя чувствую…

Остается в образе до конца!

Еще минут двадцать я слушала о ее самочувствии, которое, разумеется, ухудшается с каждым днем.

— Вы с Олегом не говорили? — слышу как она закусывает губу.

— Говорила. Он согласился оплачивать больничные света, если надо… — передаю его слова.

На самом деле, не знаю как бы отнеслась к его отказу матери. Даже несмотря на их непростые отношения.

— Я очень рада! — было первой ее реакцией, но потом, видимо, до нее дошел смысл! — Так неудобно! — восторг постепенно сошел на нет. — Но лучше наличные. — последнее она сказала уже деловым тоном.

О как! Усмехаюсь про себя.

— К сожалению, Олег четко дал понять, на что он готов и на каких условиях. Только больничные счета. — еще раз проясняю.

— Ну ты же женщина! Наверняка же знаешь подход! Уговори его! — она взрывается и начинает откровенно давить!

Быстро себя выдала!

— Виктория, я не буду этого делать. — говорю твердо.

В трубке повисла тишина.

— Подскажите мне в какой клинике вы обслуживаетесь? — продолжаю наш разговор.

Со мной все еще ни кто не говорит, но недовольное сопение в трубке свидетельствует, что собеседник все ещё на проводе.

— Виктория, вы здесь?

Конечно же она не отключилась! Я это знаю.

— Здесь. — бросает резко. — Вот, как так? Сначала рожаешь, портишь фигуру, ночами не спишь из-за них, а в ответ получаешь черную неблагодарность! — эмоционально выпаливает.

Ну, если вспомнить, все, что Олег рассказывал о своем детстве, то удивительного в его отношении к матери не так уж и много.

— Вообщем, мне больше сказать вам нечего. — дальнейший диалог бессмысленен, полагаю.

— Его мать может умереть со дня на день, а ему все равно! Понимаешь? — срывается на визг.

— Успокойтесь пожалуйста.

— Как я могу успокоиться, когда от меня отвернулся единственный сын!? Даша! Ты же можешь донести до него… — сбивчиво втолковывает что и как я должна, по ее мнению, делать.

А… Уговоры не сработали, давит на жалость.

— Я не буду. — говорю громко, чтобы она услышала, перебивая.

— Так, значит, да? — теперь она злобно шипит.

И вот теперь я услышала что на самом деле думает о сыне эта женщина. М-да…

— Остановитесь, Виктория. — больше не в состоянии это слушать.

— Он всех настроил против меня! — продолжает верещать.

— Думаю, что нам лучше закончить этот разговор. — качаю головой, спокойно изрекая.

— Я посмотрю как он запоет, когда…

Далее посыпались угрозы…

Фу! Как она могла мне при встрече приятной показаться? Столько желчи! Гадость!

— Заткнитесь, наконец! — рявкаю на нее. — Имейте гордость! Вы ждете от сына того, чего сами не давали! Чему вы удивлены сейчас? Он вам не отказывает в помощи, кстати. — позволяю себе высказаться резко.

— Ты как со мной разговариваешь? — она переключает свое недовольство на меня.

— Скажите спасибо, что вообще говорю.

Так, надо заканчивать. Выхожу из себя. Могу сорваться.

— Ах вот значит как?! — ядовито фыркает.

— Именно. Всего доброго.

Отключаюсь и кидаю ее номер в верный список.

— Кто звонил? — Олег с Сенькой все это время были в его комнате и насеаковывали коробки.

Да! Я к нему переехала!

— «Никто». — отвечаю беззаботно улыбаясь и повиснув на его шее. — Номером ошиблись.

184. Даша. Настоящая семья

Уж не знаю, можно ли вообще какие-то события в жизни списать на магнитные бури… но буквально через пару дней, после эмической попытки Виктории «воссоединиться» с сыном, на пороге моей работы меня ожидает новый сюрприз.

— Здравствуй, дочка!

Я даже не сразу поняла кто меня окликивает.

— Папа?

Сказать, что я удивлена, это ничего не сказать. За те несколько лет, что мы не виделись, он ни капельки не изменился. Даже седины не прибавилось.

— Обнимешь? — раскрывает для меня объятия и я… в замешательстве… — Чего стоишь, как неродная? — подбадривает.

А родная ли? Противно замечает внутренний голос.

Стою напротив человека, что вырастил меня, вел за руку в первый класс, радовался моим достижениям, был для меня примером… Столько приятных детских воспоминаний… и отвернулся тогда, когда я так сильно нуждалась в нем…

Что и когда пошло не так, папа? Почему я больше не считаю себя твоей дочкой?

Чувство обиды всколыхнулось внутри, яркой вспышкой и… погасло… как по-щелчку.

Говорят, что самое страшное, это равнодушие. И тот кто это сказал, прав. Это страшно… потому что оно исключает вообще какие-либо чувства…

Вот только почему мне так фигово сейчас? Не от обиды, а от того, что вместо того чтобы клокотать от ярости за несправедливость по отношению к себе, когда-то, я думаю о том что могу не успеть выбрать платье на свадьбу подруги. Все откладывала, а мероприятие-то уже послезавтра!

Оттого и погано, наверное, что я знаю как должны быть расставлены приоритеты…

Я абсолютно ничего не чувствую к отцу. Какое-то платье кажется мне важнее…

Убираю руки в карманы кофты и не приближаюсь. Не хочу.

Отец поджимает губы.

Молчу. Мне сказать нечего.

— Пройдемся? — приглашает, кивая в сторону небольшого сквера.

Любопытство ни кто не отменял. Киваю и задав медленный темп иду вперед, обхватив себя руками.

— Ну, рассказывай. Чем живешь? Как внук? — говорит со мной так, будто мы хорошие друзья, просто очень давно не виделись.