Чтение онлайн

После обеда господа проследовали в курительную. С дамами остались только Фери да ценитель изящных ручек — Хорт.

Старик Ности отлично знал цену обычаю продевать ленточки всяческих планов сквозь голубоватые колечки дыма, что вылетают из трубок в послеобеденное время. Поэтому он пригласил Коперецкого и Хомлоди на кушетку, стоявшую в сторонке, и завел разговор о том, что настала пора помочь и Фери.

— Ты, Израиль, уже вельможа, а мальчик еще ни то ни се. Поймите, сила родства, сила всей семьи — это здание, которое стоит наперекор столетьям, у него есть стены, башни и башенки, но есть и трухлявые балки и трещины, сквозь которые дождь затекает под крышу. И здание это надо непрерывно обновлять там, где оно ветшает, надо затыкать дыры, ставить подпорки, прибивать железные скобы. Сейчас такая ненадежная балка — Фери, потому и надо как-то помочь ему.

— А ты устрой какое-нибудь назначение, — заметил Коперецкий; он сидел, выпучив глаза и весь налившись кровью, так как не желал выпускать чубук изо рта, — ведь ароматный пурзичанский табак только-только начал загораться.

— Устроить назначение? Но какое?

— Я же предлагал ему быть секретарем еще до того, как он прислал ко мне Малинку.

— Глупости! — прошипел Пал Ности и надменно вскинул голову. — Если бы речь шла о должности исправника, я ничего бы не сказал. Но секретарь?.. Что это тебе в голову взбрело? Чтобы отпрыск семейства Ности служил у тебя секретарем? Да знаешь ли ты, что вождь Нос был сыном вождя Таша [57] и союз вождей, скрепленный кровью в Пустасере [58] , мог решить и так, что теперь Фери назначил бы тебя губернатором, а не ты его — секретарем. Вернее сказать, я, а не Фери. То есть… — Он потерял вдруг нить разговора. — Словом, не зли меня, чтоб тебе пусто было, и пойми: прежде чем искать для Фери какую-нибудь должность, ему надо условия создать.

— Какие условия?

После минутной вспышки Ности опять вернулся к своей обычной манере говорить притчами.

— Путь к этому указывает, дружок, наш высочайший императорский дом: «Bella gerant alii et tu felix Austria nube!» (Пускай воюют другие, а ты, счастливая Австрия, женись.) Одним словом, Фери должен жениться. Коперецкий вытаращил глаза на Хомлоди: что он скажет на это?

— Уже и невесту присмотрели, — небрежно заметил Хомлоди.

— По-моему, в жизни обычно порядок другой, — заметил губернатор, — рассуждая логически, человек подыскивает себе сначала службу, а потом, в зависимости от службы, и жену…

— Ну, разумеется! Куда как правильно! — насмешливо оборвал его Ности. — Но так бывает только у вас, у словацких господ, — сначала вы присмотрите себе хлебное местечко, обычно государственное, а заняв его, и жену сажаете рядом, и детей, которые тоже проталкиваются к государственному корыту. И так оно идет до скончания века, пока герб не повернут вверх ногами. У нас, у венгерских бар, все наоборот. Нам жена приносит деньги, а служба их уносит, у вас же служба — приход, жена — расход.

— И именно ты глумишься над этим! — с горечью воскликнул Коперецкий.

— Ну, ну, я это не со зла, ты уж прости меня, сынок! — Расчувствовавшись, Ности нежно обнял его. — Что правда, то правда, я не мог дать за бедняжкой Вильмой даже приличного приданого, и это очень грустно.

— Папенька, да я же не в укор вам!

— Ну, не будем подкалывать друг друга, давай лучше столкуемся… Фери жена должна принести состояние. И нет в том ничего позорного. Прежде имения добывали саблей и обручальным кольцом. Теперь сабля уже ни к чему. В лучшем случае, к шестидесяти годам можно стать генералом в отставке. Другие теперь времена — саблю, что завоевывает богатства, у нас вышибли из рук, но обручальное кольцо еще осталось. Фери, — и не потому я говорю, что он мой сын, — писаный красавец, и теперь судьба как будто нарочно подкинула ему девицу Тоот.

— А? Это там, где мы остановились вчера вечером?

— Да. Ну и что ты скажешь?

— Мне она понравилась, — ответил губернатор, — славная стрекоза, но…

— Но?

— Но Фери такая бритва, которую уже не раз точили на связках чеснока.

— Ну и что же? Что ты этим хочешь сказать?

— Что такая бритва хотя и блестит и сверкает и девушкам кажется острой, однако ж родителей ею не побреешь… Скоро и сюда дойдут вести об его истории с Розалией Велкович, а может, и еще о чем…

— Ты очень строг к бедняге Фери.

— Нет, я только расстилаю истину перед пестрыми мотыльками твоих планов.

— Надо непременно попытаться, и ваша помощь — самое главное. Фери попросил меня за обедом переговорить об этом с вами обоими.

— Я еще утром предложил свои услуги, хотел его представить, — ответил Хомлоди. — Дело возможное, если только он покорит девушку. Но девица-то с причудами.

— А мне, признаться, — полушутливо заметил Коперецкий, — жаль было бы отдать ему эту девушку, да и…

— И?

— И не скрою, моя симпатия на стороне старика Тоота. Он великолепно вел себя по отношению к нам.

— Но ведь это еще одна причина принять его к нам в семью, — рассудил Ности.

— Ну конечно, если дело пойдет само собой. Но коли старик пришел бы ко мне за советом, я не посоветовал бы ему отдать дочку за Фери… Уж очень он легкомыслен… Ности состроил обиженную физиономию, положил чубук, встал и сказал:

— Спасибо тебе, сынок, теперь я снова чуточку поумнел. И направился к группе гостей, стоявших в другом конце зала.

В Коперецком заговорила совесть. Ах, это все же безобразие с моей стороны. Старик, бедняга, пропихнул меня в губернаторы, чего только не сделал ради этого, а теперь, когда он обращается ко мне по такому пустяку, я, вместо того чтобы ободрить, обеими ногами топчу его отцовские чувства.

— Ну-ну, папенька, не уходите! Да что вы, папенька? Образумьтесь! Вы любите повесу, но ведь и я его люблю. Возвращайтесь-ка обратно и скажите, чем я могу помочь в этом деле; Слово даю — помогу. Не сердитесь на меня и не ставьте каждое лыко в строку. И потом, зачем вы советуетесь, ежели хотите, чтоб на каждое ваше слово мы только кивали послушно? Вот что, старина, не ходи ты вокруг да около, а прямо приказывай!

Тут Ности повернулся, улыбаясь, и повел себя как победоносный диктатор с усмиренным подданным.

— Тебя, Израиль, я прошу лишь об одном, помоги своему шурину деньжатами. Не может он приступить к такому щекотливому делу с пустыми руками. Красивый выезд, слуга, то да се, — все это так же необходимо, чтобы вскружить голову девице, как заманчивый силок, чтобы птичку поймать. Nota bene [59] ты все записывай, и Фери честно вернет деньги. А если что, так я-то здесь! Деньги твои, сынок, в самом надежном месте, все равно что в фартуке у богородицы.

Коперецкий молча кивнул с мрачным видом, словно признавая, что это и впрямь надежное место.

— Бог с ним! Обещаю, — произнес он с расстановкой, — и дам. Сколько смогу.

— Ты не бойся, Прага отдаст. А от тебя, свояк, я жду только одного, — промолвил он, повернувшись к Хомлоди, — что ты будешь ментором стоять у Фери за спиной. Из всех родичей ты один знаком с Тоотами и можешь очень помочь мальчику, особенно в смысле внешних связей. Если, скажем, он захочет что-нибудь передать родителям или девушке, если колесо завязло и его надо поднять и прочее и прочее, — тебе же известно сватовское ремесло. Но тут запротестовал Хомлоди. Нет, нет, он для такого дела не годится.