Чтение онлайн

Вот ещё один заход, с помощью которого Кант пытается критиковать онтологический аргумент. Он говорит: вот скажите, суждение «Бог существует» — аналитическое или синтетическое? Если оно аналитическое, как и должно быть, заметьте, согласно сторонников онтологического аргумента (ведь они говорят: бытие входит в понятие Бога, так?); а суждения, в которых предикат лишь эксплицирует то, что содержится в субъекте — это аналитические суждения. Но, в таком случае — это не суждения о бытии, говорит Кант. Аналитические суждения это суждения не о вещах, а о словах. И тогда, если оно аналитическое, оно ничего не доказывает, относительно бытия реального Бога. А вот если оно синтетическое, говорит он, то тогда. то есть, если оно реальное суждение о существовании, т. е. оно синтетическое, но тогда предикат бытия не входит в понятие Бога, как и во всех синтетических суждениях. Что только что Вы говорили. То есть вот такая странная дилемма возникает перед сторонниками этого довода, и в общем очень любопытные рассуждения. Но, опять здесь можно выкрутиться сказав, что: а вот есть такое уникальное суждение, которое одновременно и аналитическое и синтетическое — это суждение о Бытии Бога. А все другие суждения — они чётко разделены по двум классам. Вполне в духе современных аналитиков высказать такое предположение. И так примерно и говорили. Ведь тезис о том, что нет совершено аналитических суждений, и нет совершенно синтетических в таком, чистом виде, он придуман ведь последователями Канта. В частности Фихте высказывал эту идею. А в двадцатом веке лишь возобновили эту идею на ином уровне («на ином», не значит «на более высоком», замечу).

Так что. здесь. Кант в трудной ситуации. Конечно, самым эффектным был и остается вот этот «лейбницевский» контр — довод. «Лейбницевский» в кавычках, ещё раз напоминаю. Всё правильно в онтологическом аргументе, только, если понятие Бога не противоречиво, а знать об этом мы не можем. И в этом плане Кант может, как бы, способствовать опровержению этого контр — довода, но лишь в том случае если мы действительно считаем корректным его объяснения генезиса понятия Бога в человеческом разуме. Может, мы и с этим тоже не согласимся?

Вот, ну, Кант говорил про онтологический аргумент, что это дело школьной, так сказать, философии. Гораздо большую убедительность имеет физико — теологический довод, от его убедительности трудно уйти. Потому, что мы видим целесообразность в природе и не можем удержаться от того, чтобы не предположить существования, какого-то разумного бытия, оформившего и гармонизировавшего наш мир. И этот вывод сохранит для нас убедительность, что бы ему не противопоставляли, говорит Кант. Но другое дело, что он в полной мере не может доказать, всё-таки, то, что он заявляет в качестве своей цели. К примеру: в мире мы видим всегда лишь конечную целесообразность, а хотим-то доказать бесконечное, допустим разумное и могущественное бытие. Но у нас просто нет никаких средств. В причине, мы можем законно предполагать не больше могущества и целесообразности, чем есть в действии (то есть, может там и больше, но доказать это «больше» мы не можем, а речь идёт же о доказательствах). Так что вот тут такие, очень трудные вопросы возникают. Не говоря уже о том, что мы не имеем право применять принцип причинности за пределами опыта и. т. д. Это же действует и для космологического аргумента, который отталкивается от случайного существования и восходит к необходимой первопричине. Хотя там есть и много других проблем с этим аргументом. Кант пытался показать, что у нас нет оснований заключать от знания о том, что что- то существует с необходимостью, к знанию о том, что это «что-то» — всесовершенное существо. И он даже пытался доказать, что если мы можем заключить от необходимой, допустим, первопричины (даже если предположить, что мы знаем, что в мире есть необходимая первопричина). если мы можем заключить от этого знания к тому, что это «всесовершенное существо» (эта первопричина, то есть Бог), то тогда, возможно, был бы и обратный аргумент, доказывает Кант: от идеи всесовершенного существа к идее его необходимого существования. Потому что здесь возможно обращение одного на другое. Очень сложное, вот, это место в логическом плане. Не совсем ясно, бесспорны ли здесь аргументы, но идеи любопытны. Идеи любопытны. А вот это обращение от всесовершенного к необходимому существованию, это то, что делает онтологический аргумент. И получается, если онтологический аргумент невозможен, то тогда и космологический тоже невозможен, даже при условии признания всех его предпосылок истинными. Вот, не буду дальше, пожалуй, разбирать эту тему. Основные моменты я сказал.

Теперь поговорим вот о чём: мы уже знаем, что есть два типа применения идей: конститутивное и регулятивное. Конститутивное применение имеет место тогда, когда мы считаем, что нашим идеям о Боге, о Душе, как о простом субъекте, допустим об элементах Мира и так далее — соответствуют реальные объекты. Это применение незаконно. Регулятивное

— тогда, когда мы используем эти идеи в качестве таких вот вожжей, если хотите: как вожжи берём их и щёлкаем ими по нашему рассудку, заставляя его резвее познавать природу. Заставляя его всматриваться в многообразие явлений и искать за этим многообразием единые законы, принципы, на которые как раз и указывают ему эти идеи. Это применение верно, и может привести к успеху. Но оба эти применения находятся в рамках теоретического использования разума. А есть ещё практическое применение разума. И вот об этом-то применении мы сейчас с вами и поговорим.

Итак, обсуждаем практическую философию Канта. Сам Кант считал эту часть своей философии едва ли не более значимой, чем теоретическую. И вообще говорил о примате, так называемом, практического над теоретическим. То есть, «практика выше теории» — впервые, заметьте, вот в таком чётком виде сказал Кант. Хотя, сама эта идея может быть редуцирована к рассуждениям Бэкона и Декарта о прагматизме, о пользе, которую должна приносить философия — корни именно здесь. Ну вот кристально ясное выражение мы находим именно у Канта. Сказав это, Кант по существу предопределил массу будущих событий в философии. В частности, предопределил едва ли не основные контуры девятнадцатого века в философии, потому, что многие влиятельнейшие направления девятнадцатого века по — разному акцентировали именно этот тезис.

— А можно (или это слишком смело) предположить, что Кант действительно первый доказывал, что есть как бы первая экспликация по- настоящему христианской идеи о все-таки примате практики, т. е. «спасения» над теорией, то есть «знанием о Боге»?

Ну. Здесь можно так истолковывать в принципе. И можно даже попытаться отыскать корни, вот, возникновения таких представлений у Канта в его пиетистском, так сказать, детстве. В тех, так сказать, наставлениях, которые давали ему родители, ревностные протестанты. Или вспомнить опять-таки о том, что протестантизм восстановил в европейской культуре культуру действия, характерную для раннего христианства. всё это так, всё это так. Вопрос в том, во — первых, имеем ли мы право вот таким образом анализировать достаточно продуманную философскую систему. И, во — вторых, является ли это единственным источником, где эти религиозные коннотаты — данные представлений. Но в любом случае, как бы мы не ответили на эти вопросы, Ваше замечание не подвергнется никакому изменению. Всё равно можно трактовать таким образом рассуждения Канта. Такое истолкование вполне возможно.

— Сделали Канта жертвой структурализма. Корни из детства…

Ну, может и так, да. Может быть, может быть. Есть адепты такой вот точки зрения. Правда их не очень много, потому что в основном историки философии придерживаются правила имманентного анализа систем. Хотя среди постмодернистского типа исследователей, я думаю, мы заслужили бы аплодисменты, если бы подобные стали бы раскручивать, развивать идеи.

Ну, давайте разберёмся, все-таки, с этим практическим разумом.

Во — первых, назову несколько сочинений, в которых Кант подробнейшим образом развивает эти идеи: во — первых, это «Основоположение метафизики нравственности» (трактат середины 8о — х годов), во — вторых, «Критика практического разума» (работа 88–го года), и ещё несколько трудов, ну в частности, «Метафизика нравов» (крупное сочинение, поздняя работа Канта, в которой он эти идеи развивает). Ну, наиболее ярким таким сочинением на темы практической философии, конечно же, является «Критика практического разума».

Ну, давайте наращивать ассоциативные моменты здесь. Потому, что вначале не совсем понятно, когда мы заговариваем о практическом разуме, вообще что это такое? Что значит практический разум? Что такое практика вообще? Ну, практика — это действие какое-то, да? Ну, а наше познание, например: мы говорили об активности субъекта, о трансцендентальных способностях, которые оформляют мир явлений в процессе восприятия, ещё до того как мы осознаём чувственные предметы, предметы возможного опыта. Тут разве нет действий никаких?

Ну, сразу уточним, Кант ведёт речь о сознательных действиях. И сфера «практического» жёстко связана для него с определением воли той или иной способностью души. Значит, воля может определяться либо разумом, либо, скажем, чувственной склонностью, чувственными мотивами (они тоже могут ее определять). В любом случае, определяя волю, они вызывают какой-то поступок. Причём, заметьте, говоря о практическом, Кант вовсе не имеет ввиду (или имеет далеко не в первую очередь) практику в материальном смысле слова. Поступок не обязательно связан с каким-то перемещением вещей, забиванием гвоздей, или чего-то в этом роде. Внешне вообще поступок может никак не проявиться. Человек может молчать и не двигаться с места. Это может быть очень мужественный поступок, например. Верно? И этот поступок будет относиться к сфере практической философии. Хотя ничего не произойдёт. Это будем иметь в виду. Вот техническую сферу человеческой деятельности Кант называет прагматической, а не практической. И, что очень любопытно, иногда относит эту прагматическую сферу к области теоретической философии, а не практической. Потом, конечно, в девятнадцатом веке возобладал упрощенный взгляд на «практическое». И скажем, в марксистской философии практика уже подразумевается как вот, прежде всего, трудовая деятельность, т. е. деятельность по какому-то преобразованию материальных предметов, опредмечиванию каких-то идей и потреблению — распредмечиванию их.

— Т. е. поступок по Канту это любое проявление воли?

Любое определение воли. Результат определения воли. Воля вызывает поступок, но сама воля чем-то определяется: либо разумом, либо мотивами, склонностями чувственными. Это первый момент.

Теперь. Всегда, когда Кант заводит речь о практическом, он сразу начинает говорить о морали, моральных категориях. А здесь то какая связь? Какая связь практического с моралью? И в частности, не практического вообще (начать даже лучше с этого), а практического разума с моралью. Ну, вот, хочу озвучить вам основной лозунг, максиму кантовскую в этом вопросе: «если воля определяется сообразно рациональным принципам, то тогда эта воля — благая воля и человек при этом совершает моральные поступки. Если воля определяется не сообразно разумным принципам, а сообразно чувственным склонностям, то тогда мы имеем дело либо с аморальными поступками, либо с нейтральными поступками», — тут третью возможность Кант не исключает. Но всё-таки, какая же здесь связь?