Чтение онлайн

— Вали к своим сукам, собаколожец! Там твоё место! А женщин оставь настоящим мужикам!

Время почти что остановило ход. Разведённый Питером Замунером костёр освещал тёмные фигуры участников и свидетелей этой неприятной сцены: силящийся подняться Колин О'Лири, его жена, вытирающая кулаком слезы, привставшие на своих местах и готовые вмешаться Миллс и Робишо. Время снова пошло. Безликий успел раньше остальных. С вызовом смотревший на остальных, Кармайкл ещё не начал поворачивать голову, реагируя на движение, а Крейван уже был рядом. Двумя, даже не ударами, тычками, он сбил Кармайкла с ног, пропустил уже бегущего к жене О'Лири и, указывая на вяло шевелящееся под ногами тело, повернулся к братьям Паттерсон:

— Унесите и не выпускайте для его же безопасности до завтрашнего утра. Завтра я поговорю с ним.

Заметив, среди прочих, с удивлением взирающих на него циркачей, директора, Крейван обратился и к нему:

— Мне жаль, сэр, что вы стали свидетелем столь низкого зрелища. От себя, я могу пообещать, что никогда больше вы не увидите Марка Кармайкла в таком состоянии. И тем более, — Крейван посмотрел на Миру О'Лири, которую уже успокаивал муж, — он больше не позволит себе подобных выходок ни в отношении Вас, миссис О'Лири, ни в отношении какой-либо другой дамы.

— Спасибо, конечно, мистер Маккензи, — Дэвид Замунер грустно улыбнулся, — но это всё как, кхм, плевком солнце тушить: вони и пшика много, а толку — ноль. Уже сто раз порывался дать под зад этому тупому балбесу. Но он и вправду хороший гимнаст. Хотя свинья, конечно, первостатейная…

Фланахэн с минуту смотрел вслед удаляющейся в черноту ночи фигуре старика, поддерживаемой под руку сыном, потом медленно опустился рядом с Миллсом. Кивая в ответ на благодарности, от самого сердца рассыпаемые Колином О'Лири, он вполголоса спросил клоуна:

— Мне показалось, или директор на самом деле расстроен?

Миллс только рукой махнул:

— Расслабься, он просто не верит в эффективность твоей терапии. А вот я думаю, что ты найдёшь нужные слова…

Сейчас, когда прошёл уже месяц с того некрасивого инцидента, Крейван улыбнулся своим воспоминаниям. Утренний разговор с Кармайклом дал свой терапевтический эффект. Видимых повреждений на лице Марка не наблюдалось, но вид он имел жалкий и напуганный. Ни разу после этого никто не видел младшего Манфреддини выпившим, а на общих ужинах он вёл себя тише воды, ниже травы. Вот только всякий раз, когда Фланахэн оказывался рядом, Марк кривился и уходил. Однако Крейван не считал приобретение нового недоброжелателя большой проблемой.

— … Он хоть слово слышал из того, что я здесь напел? Это нормально? Скажи, Фогерти, ну же!

Очнувшегося от воспоминаний безликого, мягко потрясли за рукав. Они завтракают в пивной, в деревне Рок-Чапел, а за рукав его дёргает Лайм Фогерти, грустный клоун, неразлучный приятель Миллса в жизни и его постоянный антагонист на арене.

— Крис, наш друг намекает, что недурно бы вернуться с небес на нашу грешную землю. Что скажешь?

— А? Прости, я, правда, отвлёкся. Много пропустил?

Миллс, примеряя на себя образ коллеги, скорбно закатил глаза и горестно вздохнул:

— Лайм, дружище, пообещай мне одну вещь. Если вдруг я надумаю делать политическую карьеру: возьми что-нибудь потяжелее, да трахни меня по голове, что будет мочи. Я тогда может и передумаю. Ну ладно, к тебе, допустим, я привык, хотя рожами, которые ты корчишь, выслушивая меня, можно сатанистов пугать. Теперь этот вот уплывает по дороге сна в тот момент, когда я произношу, быть может, самые главные слова в его жизни. А представь, что будет, надумай я говорить предвыборную речь перед большой аудиторией?

— Надеюсь, они всего лишь станут разгадывать кроссворды. Успокойся. А ты, Крис, и вправду мог быть повнимательнее.

— Простите, друзья, я виноват. Обещаю больше не отвлекаться. Эйван, как много я пропустил?

— А с какого момента ты перестал слушать?

— А о чём вообще шла речь?

— Лайм, я же говорил тебе — он не слушал! Ладно, чтобы не распинаться по новой, буду краток. Я говорил, что ты из этих… Где-то я слышал такие слова… Ага, вот, ты "последний романтик". Ну, ты весь из себя правильный: поступки, речь, жесты. Солонку передать, за женщину вступиться — ты всегда первый. И это притом, что обычно очереди за тобой не наблюдается. Рыцарь в белом плаще, блистающих доспехах и с верой в сердце. Ты или извлечённый из древнего саркофага анахронизм, или прибыл со звезды, как Дэвид Боуи. Я не говорю, что это плохо, я говорю, что это неудобно…

— То есть, ты говоришь, что попустительствовать скотству, навроде выходки Кармайкла — это удобно? Ну да: пускай парень хватит пару раз замужнюю женщину за задницу, от неё же не убудет. Что? Вы говорите о защите женской чести? Так ведь для этого у неё есть муж. Устраивайтесь поудобнее и расслабьтесь.

— Ой-ой, гоните этого Персиваля отсюда, пока он своим нимбом весь кабак не разнёс. Сними шлем, он мешает работать твоим мозгам. Я где-то сказал о самоустранении? Нет. Не будь рядом тебя, за Миру всё равно нашлось бы кому вступиться. Я или Робишо вломили бы Кармайклу, или Фогерти скорчил бы одну из своих скорбных гримас — какая разница? Речь не о твоих достоинствах. Я говорю о том, что ты не можешь даже время от времени вылезать из своего панциря и становиться нормальным человеком. Вот даже сейчас, когда мы в кои-то веки выбрались пообщаться и пропустить по паре кружек, ты снова где-то в другом месте. Верно, снова мир спасаешь…

Миллс сделал большой глоток, остальные последовали его примеру.

— А по поводу того, что тебе нужно быть ближе к реалиям. Вот смотри: ты молодец, хорошо выполняешь свои обязанности, участвуешь в жизни нашего табора, можешь решить какие-то проблемы, но скажи — какого хрена ты не пойдёшь и не возьмёшь Дэвида за его старые сморщенные яйца?

— Ты о чём?

— О размере твоего вознаграждения, конечно. Ты что, им доволен?

— Знаешь, Эйван, когда я устраивался сюда, мне оно казалось вполне подобающим.

— "Подобающим". Только тогда тебя брали на три-четыре дня, на вакантную должность подай-принеси, как бестолочь с дырявыми руками. Сейчас ты делаешь свою работу быстро, ловко, не напрягаясь. Ты убираешь и готовишь. Ты практически вырос до артиста и участвуешь в Номере!!!

— Заметь, в Лучшем Номере этого дрянного шоу! — Лайм торжественно воздел к потолку вилку с нанизанной на неё картофелиной.

В последнее время Крейван действительно был задействован в одном из эпизодов клоунских проделок Миллса и Фогерти. Его посыпали пенопластовым снегом и обливали портером. Робишо с радостью разделил с ним эту роль — мало кому хочется терпеть над собой издевательства двух взрослых мужчин.

— А получаешь, я уверен, всё ту же сдельную ставку новичка за день. Ты хоть разговаривал с Дэвидом?

— Эйван, ты ещё не старый, но начинаешь выживать из своего небольшого ума. — Фогерти перегнулся через стол и постучал друга костяшками пальцев по голове. — Думаешь, древний Замунер упустил бы возможность в очередной раз проехать по ушам историей шоу Замунеров?

Фланахэн улыбнулся. На работу его принимал Питер Замунер, но личную беседу проводил его отец. Он буквально за руку провёл Крейвана от истоков, то есть зарождения шоу, когда ещё дед Дэвида, Максимилиан, забросил карьеру фотографа в имперской Германии, выкупил в ломбарде побитый молью шатёр и сделал первый шаг в прекрасный мир волшебства. ("Вся родня считала его идиотом. А он набрал себе всякого сброда, который не подошёл никому, и поехал с этим сбродом в дикую Россию. Да, молодой человек, он там делал хорошие деньги!") Старик рассказывал, и слезы радости за давно умершего предка текли по бороздкам глубоких морщин, иссекающих тёмную от загара кожу. Он поведал, как предвидя большую войну, дед с сыном Энцо, отцом Дэвида решился на отчаянный шаг и перевёз цирк в Америку, как тяжело было поначалу встать на ноги. ("Америка — страна больших возможностей. Это да. Но и маленькими нужно уметь воспользоваться. И они это умели!"). Апофеозом истории был триумфальный рассказ о том, как уже коренной американец Дэвид Замунер, подражая деду, решил возродить шоу в 1991 году, после тридцатилетнего забвения, начав с покупки циркового шатра. Не обошлось без мистики, потому как Дэвиду, одновременно с его родным братом Майклом, явился призрак деда и велел ехать на восток и продолжать дело всей его жизни: "Как знать, если этот увалень Питер после моей смерти не удержит шоу на плаву, может, и я начну являться к своим внучатам. У Питера семья в Саутгемптоне, ты знал?" Крейван уже знал. Как знал и то, что шапито тяготит Питера, о чём он лично рассказал безликому: "Ты не представляешь, Крис, сколько времени и средств жрёт эта дребедень. Она совершенно не даёт прибыли и, чтобы удерживать её в этом полумёртвом состоянии, постоянно приходится таскать деньги с личного счета. Ведь старик любит это шоу. Но когда он отойдёт в лучший мир, я на следующий же день распущу весь балаган. И, надеюсь, папаша воздержится от потусторонних посещений". Питера тоже можно было понять — у него и вправду была семья, а, помимо этого, ещё и небольшая риэлтерская контора, которую ему приходилось оставлять каждое лето, присоединяясь к отцу в горячий сезон…