История одного безумия
Шрифт:
Девочка уснула, а я пел плач без слов движением губ…
Звезды погасли…
Я умолк… я лежал и размышлял…»
* * *
Очнулся Марк в темноте…
Темнота обнимала его как женщина…
Шум дождя, проникавший в беседку, звучал как скорбное песнопение…
Темное небо над городом и морем освещали безмолвные зарницы…
Глянув на спящих вокруг бездомных и беженцев от войны, Марк подумал, растроганный:
«Пусть ваше пробуждение будет более радостным…» — и услышал ответное созвучное пожелание, октавы, квинты, кварты…
— Вы не видели девочки с тощими косичками?.. — спросил Марк старика в пальто…
Чего старик не мог сказать словами, он сказал молчанием, которое было ниспослано ему как дар…
Молчание обрело действие благодати… и Марк снова уснул и очутился в доме на Поварской улице в комнате портного… в изъеденных червями бумагах рылись сквозняки…
Марку было всего 7 лет, и он еще был равнодушен к истинам, предпочитал опьяняющие иллюзии…
«И вот мне уже 70 лет, и я вдруг понял, что всю жизнь был червем и питался бумагами портного, его опьяняющими иллюзиями…»
Марк увидел у фикуса, растущего в бочке, девочку с тощими косичками… она листала книгу…
Вместо портного говорила книга и каждый, раскрыв ее, слышал то, что просил… и обогащался…
Разные сокровища были скрыты в словах… люди черпали их и не могли исчерпать источника…
Книга была неисчерпаема… она могла даже плакать и молиться…
Девочка плакала и молилась…
Молитва может просить, а бог даровать…
«Не знаю, смирение или раскаяние я испытал, узнав о смерти портного…» — размышлял Марк…
Помню, я стоял в толпе у его гроба и слушал ораторов…
Были среди них и такие, которые увидели в нашествии грязи знак… они проповедовали и крестили не водой, а грязью и воспевали того, кто придет в последний день, когда люди будут сидеть в темноте и ждать смерти…
Я тоже находился в трепете и бежал…
Мое спасение было делом божьим, хотя и удивительное само по себе… и для других невероятное…
Я оказался на острове… я скитался среди скал, пока не явился мне монах в видении и сказал: «Не бойся…»
Монах охранял меня… и врагов моих положил мне под ноги…
В город я вернулся как чужестранец… несколько дней я провел в руинах женского монастыря на ложе монахини…
Во сне как в зеркале мне было видение печального мрака и скорой смерти… я увидел лица своих убийц…
Не знаю, сон это был или явь…
Длилась ночь… я не спал, пел и молился, когда ко мне вернулся монах… я стал его вестником, хотя он не открыл мне всего…
— Все ужасаются смерти, но один и тот же бог у живых и мертвых… — сказал монах и умолк…
Я взглянул на него и уже не мог отвести взгляда… как бы очарованием каким-то монах привел меня в изумление… я готов был склониться перед ним и обнять его ноги…
От монаха исходила некая-то сила и прибавляла не страдания к страданиям, а радость…
Я почувствовал, что исцелился от своих мучений, сомнений и помышлений…
Слезы, скрытые в глазах, излились… я принял исцеление…
Помню, я сказал:
— Ты как будто прикоснулся ко мне рукой…
Монах промолчал… и я сделался немым, чтобы не обмануться в своих намерениях…
Не слова меня убеждали, а сила, исходившая из молчания…
Потом монах умер и был вознесен на небо, а, может быть, и выше… там он был недолго и ниспал вниз, облекся плотью, стал видимым и подверженным нуждам тела, но не как нуждающийся…
Светало, когда Марк пришел в себя…
«Где я?.. и где монах?.. я оказался невольным свидетелем его смерти… или это был не монах, а портной?..»
Марк невольно отступил, когда увидел монаха на ложе ожившим и смеющимся…
— Так ты жив, а я думал, ты умер…
— А если бы я сказал, что я умер и воскрес, ты бы удивился?.. дай мне что-нибудь съесть… я бы и выпил…
— Так ты не монах?..
— Ну, вот мы и признали друг друга…
Заря прогнала ночь и рассеяла видение, посланное Марку, которое собрало около себя бездомных и беженцев от войны…
Весь день Марк проповедовал и учил, облекшись плотью монаха… что говорил ему монах в темноте, он сказал при свете дня:
«Остерегайтесь, чтобы заблуждение не проникло к вам и не очаровало вас, подменив свой облик…
Бесы делают слепыми тех, которые их видят… приходят они в овечьей шкуре, а внутри суть волчья…
Бойтесь их…
Сойдет огонь с неба и истребит всех… но и в геенне огненной ваша душа не погибнет…
Тот, кто вашу душу и тело из ничего создал, тот может и оживить вас, если признает вас своими…»
* * *
Бенедикт вернулся в город…
Он сделал себя мишенью, когда сказал, что он тот, кого все ждали…
Люди усомнились в нем…
Примадонна приготовила ему бегство, но не последовала за ним…
«Он весь в своего дядю…»
Дядя Бенедикта был пророком и даже больше…
Время было смутное… было много вестников и пророков, но он превзошел всех… если их всех соединить и совместить в одном человеке, то и тогда они не сравнялись бы с ним…
Бенедикт был копией своего дяди, тоже худой, рыжий и хромой на обе ноги… его звали хромым бесом… он только отчасти что-то знал и отчасти пророчествовал… и видел он мало, как бы сквозь тусклое стекло…
Господь не освободил его от смерти, хотя люди говорили, что видели его живым в разных местах…
Вера обещает, а терпение исполняет, но даром ничего никому не отпускает, воздает им в геенне… и лучше бы такому человеку не родить вовсе…
Говорят, Бенедикт на острове стал бесноватым, немым и слепым, но бог исцелил недостатки его тела и дал ему способность говорить молчанием и видеть видения…
Когда Бенедикт умер, бог омыл его труп слезами и отпел…
* * *