История одного безумия
Шрифт:
Даже не сбросив одежду, Бенедикт устремился за девами… опомнился, наглотавшись воды…
Волны помогали ему и мешали вернуться на берег…
Пес Пифагор спас Бенедикта… схватив зубами за одежду, он вытащил старика на берег из пляски волн совершенно обессиленного…
Дева играла с нимфами и дельфинами у рифов, не сгинула в пучине…
Там же плескался и тритон, обликом странный и страшный… он трубил в раковину, подражая прибою…
Поднялся ветер, зыбь на зыбь громоздя…
Брызги долетели, отрезвили Бенедикта… он отполз к камням, оставляя извилистый след на песке, затих, камнем стал…
Ветер пел в скалах и ущельях…
Дева вернулась из вспученного моря на берег, поблескивая чешуей, обликом призрачным, мнимым…
Волны вздыбились, догоняя деву, обнажили дно, встали во весь рост, чуть ли не до неба, и с шумом опали вниз головой у ног девы, стали женами Бенедикта…
Со смехом жены столпились у входа в пещеру, грациозные, стройные, рыжие…
Пламя вокруг лиц их плясало, по ветру вилось, не обжигая…
Чудо…
Бенедикт ожил, встал, ударился лбом о свод пещеры, пятясь отступил, жадные взгляды на дев бросая…
Позором для него звучал смех дев, разносившийся под сводами пещеры…
Смех дев сменился воплями ужаса… ожерелья, запястья, серьги на девах превращались в летучих мышей, гроздьями они висели и на сводах…
— Что вы на меня уставились?.. не я бог этих превращений… много чести… зависть делает это… оставьте бессмысленные стенания, темные глуби ада ждут не меня, а вас, там пригодятся ваши вопли и слезы… в золото там они превращаются и в драгоценные камни…
— Не хотим мы в ад… почему ты отправляешь нас в ад?..
— Не я ополчился на вас, бог… он закрыл двери неба на замки… вот уж сходятся створки…
Тучи сошлись над головами жен и сами собой снова разошлись…
— Ты играешь с нами…
— Это не я, бог играет створками…
Обезумев, девы превратились в псиц, залаяли, поднявшись на задние лапы, царапая стены пещеры…
Жены стали псицами, окружили Бенедикта, когтями сорвали с него одежду, точили когти о его ноги, как о кору дерева, скалились, готовы были разорвать Бенедикта на куски…
Спасаясь от псиц, Бенедикт забрался на скалу и, сам, сделавшись зверем, оскалился, зарычал и очнулся…
Он лежал на ложе монахини в руинах женского монастыря и вспомнил сновидение…
«Опять я сон этот вижу обманный… вижу его смутно, неясно… не явь это, но как все похоже… и скалы, и море, и шум прибоя, и крики чаек…»
— Пифагор, ах, оставь!.. ты что, тоже с ума сошел?..
Пес Пифагор лизал Бенедикту лицо, подбородок в знак мирных намерений… слюна сочилась из его пасти… он приобнял старика, спрятав когти…
Бенедикт огляделся…
Жены исчезли… и снова явились почти обнаженные, смотрят, дышат желанием и презрением…
«Нет плетки, так бы и вытянул их вдоль спины… хвастаются друг перед другом… будто бы они обитатели неба… кто же их туда позвал из адских чертогов?.. не я же?.. или я?..
И как я не сгорел от стыда… любви с ними я желал…
Отойду подальше… всего видеть не должно смертному, мнящего себя богом…»
— Боже, пресеки поношения этих псиц, укроти их… они оглушают меня своими притворными стонами и воплями… путают мысли, чувства…
— О чем ты говоришь?.. их нет… это все игра воздуха и твоего воображения…
— Марк, это ты?.. и опять не вовремя…
— Я…
— Только представь себе, они приняли меня за своего… поют, пытаются превратить в гимны мои скорбные плачи…
— Очнись, нет здесь никого…
— Ты ошибаешься… они все здесь… и мой вид вызывает у них не жалость, а помрачение ума и ярость… увы мне…
— Увы…
Земля вдруг задрожала, закачалась, как будто расступилась внезапно…
В ужасе Бенедикт увидел, как жены соскальзывали в разверзшуюся беспросветную яму одна за другой и превращались на дне в клубок змей…
Бенедикт и сам повис, цепляясь хвостом за корни дерева… и пробудился с криком…
* * *
Длилась ночь…
Спотыкаясь неловко, Бенедикт вышел из руин женского монастыря на террасу, с которой открывался вид на море и город…
Город как будто висел в воздухе…
— Что за безумие?.. или я все еще сплю?..
— Ты повредился умом, старик… безумие тобой правит…
— А, Марк… что ты имеешь ввиду?.. жен?.. но я видел их… и они не исчезли… затаились в руинах… какую-нибудь хитрость замышляют…
— Их нет… воображение рисует тебе видения… всех воображение соблазняет и пленяет…
— И тебя?..
— И меня…
— Ты их видишь?.. вот они сняли одежду, украшения и, смеясь, нагие устремляются к воде, ныряют, играют с дельфинами у рифов… я вижу их… они выходят из воды, превращаются в змей, ползут, оставляя на мокром песке извилистый след, взбираются по камням, превращаясь в ползущие побеги плюща, обвивают деревья…
— Все это мнится тебе…
— Я слышу их голоса, манящий смех…
— Тебе мнится и остров посреди шумного моря, в которое ты с умом помутневшим бросился, пытаясь догнать жен, прямо в зыбкую пену, обличьем преобразившись, став тритоном трубящим… берегись, чтобы тебя не постигла участь остаться рыбой… вижу, ты пал колени, молишь бога, судьбу… так и хочется за седые пряди оттащить тебя от пропасти безумия, связать покрепче…
* * *
Ночью выпал снег и все привычное вокруг изменил до неузнаваемости… посветлело лицо Бенедикта, глаза…
— Марк, скажи, кто я?.. человек или дух?..
— Естественно дух…
— Это как раз совершенно неестественно…
Бенедикт увидел горы и город, едва различимый в подернутой дымкой дали…
Смутно виден был и замок примадонны… он то отчетливо проступал рисунком шпилей и башен, то исчезал…
Бенедикт встал и пошел сквозь толпу горожан, собравшихся на площади и руин театра в ожидании конца света… шел он хромая на обе ноги и покачиваясь…
— Говорят, он бог…
— Этот хромой всех вас водит за нос…