Чтение онлайн

Она говорила, но одна неотвязная мысль мучила ее все это время – мысль о том, что Чаев подлец, что он теперь знает о фотографии и может в любой момент тиснуть статейку, которая погубит Ергольского, а даже если не погубит, то уж наверняка испортит ему жизнь. И внезапно ее озарило: она поняла, как именно может спасти мужа.

– Если с ним что-то случится, я покончу с собой, – просто сказала она.

Георгий Антонович поглядел на нее потерянно и, враз обмякнув, каким-то механическим движением опустился на стул. И, увидев выражение его лица, Антонина Григорьевна поняла, что она выиграла.

«Правильно муж написал в какой-то из своих книг: у того из двоих, кто не любит, всегда есть преимущество над тем, кто любит… Только бы Матвей не узнал обо всем этом! Он такой доверчивый, и он всерьез думает, что Чаев ему друг…»

– Если бы ты хоть немного любила меня, ты бы ушла от него, – глухо произнес Георгий Антонович.

Он поглядел на нее и увидел, что все королевское, что только что проглядывало в ее осанке, в ее поведении, стушевалось, куда-то ушло. Теперь Антонина Григорьевна казалась такой же, как и прежде, и только ноздри ее трепетали, говоря о недавних переживаниях.

«Господи, ну что за обуза, в самом деле! Просто мучение какое-то. Ответь я тогда на его домогательства, он бы и думать обо мне забыл… Но нет, видите ли, он до сих пор страдает, что я его отвергла…»

– Ты думаешь, отчего я так много путешествую? Чтобы забыть тебя, Тоня, но не получается никак. Все время возвращаюсь, и… А ты все-таки подумай над моим предложением. А?

Но она не успела ответить – что, в общем-то, не нужны ей ни он, ни его предложения, ни все, что он мог бы или хотел ей дать, – потому что появилась горничная и сказала, что приехала Клавдия Петровна Бирюкова, которая желает срочно видеть Матвея Ильича.

– Он ушел к себе, работать, – отозвалась Антонина Григорьевна. – Проводи ее сюда, я ее приму, узнаю, в чем дело.

С первого же взгляда она поняла, что передовая дама чем-то расстроена. «Проблемы в земстве? Очередные интриги губернского начальства?» И Антонина Григорьевна приготовилась выслушать очередную порцию разоблачений, до которых была так охоча Бирюкова.

– Я бы хотела поговорить с Матвеем Ильичом, – пролепетала Клавдия Петровна. – Я… я совершенно не знаю, что делать!

Значит, все-таки губернские интриги. Антонина Григорьевна подавила вздох, предчувствуя очередной бесконечный рассказ о том, как кто-то где-то кому-то дал взятку, и опять по этому поводу ничего не происходит, общественность не волнуется, а если волнуется, то недостаточно, и необходимо предать огласке, добиться смещения… и т. д. и т. п.

Но тут она увидела, что Клавдия Петровна плачет, и бросилась ее утешать.

– Клавдия Петровна, милая, что с вами? Ну право же…

…После разговора со следователем и сопровождавшей его баронессой Корф слова не шли Ергольскому на ум. Матвей Ильич скомкал очередной лист с неудачным наброском, чертыхнулся, поднялся из-за стола и направился в гостиную, где застал рыдающую гостью, которая причитала так громко, что под ней трясся стул.

– И этот арендатор… Коксаки или Кусаки, вечно я путаюсь… предложил выкупить землю… Вместе с имением… А я почему-то вспомнила рассказ Матвея Ильича и в шутку говорю: «Вы, сударь, меня не проведете, я прекрасно знаю, что вы в земле этой нашли…»

И она зарыдала басом, глухо подвывая и раскачиваясь всем телом из стороны в сторону.

– Он аж в лице переменился… Как, говорит, так вы уже знаете? Ну и выложил мне все в расстройстве… С-серебро! Не золото, но… серебро… Ы-ы-ы!

Ергольский выпучил глаза.

– Тоня, что тут творится? Какое серебро? Чем Клавдия Петровна так расстроена?

– Вы… выдумщик! – простонала передовая дама, поворачиваясь к нему. – Видите, как ваши фантазии сбываются? Сначала – Панова… Мне вы сказали, что на моей земле золото найдут… Только там не золото, понимаете? Там – серебро! Этот жулик хотел, ничего мне не говоря, мою землю перекупить…

– Господи, Клавдия Петровна, – пролепетал писатель, – ну так на вашем месте я бы радовался… Серебро… так вы разбогатеете, честное слово!

– Вот и Николай Сергеевич так сказал! – простонала Бирюкова. Ее лицо было залито слезами. – Он уже планы составляет, сколько своих поэтических сборников выпустит… на лучшей бумаге… с иллюстрациями и золотым обрезом… Обрез ему подавай золотой, видите ли! Матвей Ильич, голубчик, ну почему вы не придумали что-нибудь получше про меня, а? Что сюда приехал хороший человек, например, что мы познакомились… и я вышла за него замуж! – добавила она с надеждой, понимая, что отступать уже некуда.

Чаев кашлянул. В глубине души он презирал Ергольского, но при всем при том не мог не оценить тонкий комизм происходящего.

– Ну так хороший человек в истории тоже имеется, – с насмешкой заметил журналист. – Просто раньше вы не обращали на него внимания.

– А? – Клавдия Петровна встрепенулась. – Кто же?

– Безутешный вдовец Колбасин, – отозвался Чаев. – А что? Человек он солидный, положительный, наверняка мечта многих женщин…

Язвительность последних слов в полной мере могли оценить разве что сам автор и Антонина Григорьевна, потому что Чаев, конечно, намекал на ее мужа. Ергольский нахмурился: интонация человека, которого он считал своим другом, ему инстинктивно не понравилась.

– Ну какой Колбасин, вы меня прямо смущаете, Георгий Антонович, – залепетала Клавдия Петровна. – Он же… он режиссер, а что я понимаю в театре? И он маленький! – обидчиво прибавила она. – Мне бы кого побольше… поимпозантнее…

– О, Клавдия Петровна, да на вас не угодишь! – покачал головой Георгий Антонович. – Конечно, я понимаю, богатая невеста…

– Жора, я тебя умоляю, – поморщился писатель. – Ну что ты, ей-богу…

– Чем говорить глупости, лучше придумал бы Клавдии Петровне счастливый конец, белую фату и свадебный марш, – ехидно заметил журналист. – Что-то твои выдумки подозрительно часто стали сбываться, так почему бы не обрадовать хорошего человека?

– Господи, – в изнеможении промолвил Ергольский, – когда вы наконец поймете, что вымысел – это вымысел, а жизнь… Жизнь – это черт знает что! И одно с другим может быть никак не связано…

Но тут он увидел умоляющие глаза Клавдии Петровны и сдался.

– Хорошо. Обещаю вам, что в этом году вы обязательно выйдете замуж за… гм… того, кто вам придется по сердцу… А Николай Сергеевич уедет в Петербург и больше не будет вам докучать. Вот!

– С чего это ты решил услать его туда? – заинтересовался Чаев.

– Можно подумать, тебе непонятно, – фыркнул Ергольский. – Золотой обрез ему, видите ли, подавай!.. Для его-то стихов, где поэзия и не ночевала! Вечно в жизни так – лучшие произведения печатаются черт знает как, на самой скверной бумаге, зато уж бездарность найдет способ, как тиснуть себя в сафьяновом переплете да с обрезом золотым…

– И все-таки я не знаю, кто это мог быть, – сказал Павел. – А ведь я тоже видел, что в саду кто-то прятался. И этот человек, который слышал Матвея Ильича, решил использовать его рассказ, чтобы отвести от себя подозрения…