Чтение онлайн

В тот понедельник Флора Мигель проснулась с первыми гудками епископского парохода и немного спустя уже знала, что близнецы Викарио караулят Сантьяго Насара, чтобы убить. Моей сестре-монашенке, единственной, с кем она разговаривала после несчастья, она сказала, что даже не помнит, кто ей об этом сообщил. "Одно помню: к шести утра об этом знали все",- сказала она ей. Однако она не могла взять в толк, зачем Сантьяго Насара убивать, скорее, подумалось ей, ради спасения чести его насильно женят на Анхеле Викарио. Она почувствовала себя страшно униженной. В то время как полгорода ожидало епископа, она у себя в спальне плакала от ярости, разбирая шкатулку с письмами, которые Сантьяго Насар посылал ей еще из колледжа.

Каждый раз, подходя к дому Флоры Мигель,- даже если там никого не было,Сантьяго Насар проводил ключами по металлической сетке на окне. В тот понедельник она ждала его, держа на коленях шкатулку с письмами. Сантьяго Насар не мог видеть ее с улицы сквозь металлическую сетку, но она увидела его еще до того, как он поскребся в окно ключами.
– Входи,- сказал она ему, Никогда еще никто, даже врач, не вступал в этот дом раньше 6.45 утра. Сантьяго Насар только что расстался с Кристо Бедойей у лавки Ямиля Шайума, и внимание стольких людей на площади было приковано к нему, что невозможно понять, как никто не заметил, что он вошел в дом своей невесты. Следователь искал хоть кого-нибудь, кто бы это видел, искал так же упорно, как и я, но не нашел. На листе 382 своего отчета он снова написал на полях красными чернилами: "Рок делает нас невидимыми". А суть в том, что Сантьяго Насар вошел в дом через парадный вход, на глазах у всех, не стараясь остаться незамеченным. Флора Мигель ждала его в зале, зеленая от злости, в платье со злосчастными рюшечками, которое надевала в особо торжественных случаях; она вложила шкатулку ему в руки.
– Держи,- сказала она.- И хоть бы тебя убили! Сантьяго Насар так растерялся, что шкатулка выпала у него из рук и письма, писанные без любви, рассыпались по полу. Он бросился за Флорой Мигель в спальню, но она заперла дверь на щеколду. Он постучал в дверь, а потом позвал ее, слишком громко и требовательно для столь раннего часа, так что сбежалось все перепуганное семейство. Если считать старых и малых, единокровных и связанных брачными узами, сошлось человек четырнадцать, не меньше. Последним вышел Наир Мигель, отец: рыжебородый и в бедуинском бурнусе, вывезенном из родных мест - дома он всегда ходил в нем, Я видел Наира Мигеля много раз, он был огромен и величав, но более всего меня поражал его всегдашний авторитет.

– Флора,- позвал он на своем языке.- Открой дверь.

Он вошел в спальню к дочери, а все семейство ждало - не сводило глаз с Сантьяго Насара. Стоя на коленях, тот собирал с полу письма и складывал в шкатулку. "Как будто на него была наложена епитимья",- сказали они мне. Наир Мигель вышел из спальни через несколько минут, подал знак рукой, и семейство мигом исчезло.

Он заговорил с Сантьяго Насаром тоже по-арабски. "Я сразу же увидел: он понятия не имеет, о чем я толкую",- сказал мне Наир Мигель. Тогда он напрямик спросил: знает ли Сантьяго, что братья Викарио караулят его, чтобы убить. "Он побледнел и потерялся так, что нечего и думать, будто притворялся",- сказал Наир Мигель мне. И согласился, что поведение Сантьяго Насара вызвано было не столько страхом, сколько растерянностью.

– Ты сам знаешь, есть у них основания или нет,- сказал он Сантьяго Насару.Но в любом случае у тебя только два пути: или спрятаться здесь, этот дом твой, или выйти отсюда с моим ружьем.

– Ни черта не понимаю,- сказал Сантьяго Насар.

Только это и сказал, и сказал по-испански. "Он походил на мокрого цыпленка",- сказал мне Наир Мигель. Ему пришлось взять из рук Сантьяго Насара шкатулку: тот не знал, куда девать ее, чтобы открыть дверь.

– Их двое против тебя одного,- сказал ему Наир Мигель.

Сантьяго Насар вышел. Люди между тем уже расположились на площади как в дни парадов. Все увидели, как он вышел, и все поняли: он уже знает, что его собираются убить, и был так взволнован, что не находил дороги к дому. Говорят, кто-то подсказал ему с балкона: "Не туда, турок, через старый порт". Сантьяго Насар поискал, откуда голос. Ямиль Шайум крикнул, чтобы он шел к нему в лавку, а сам кинулся искать охотничье ружье, но никак не мог вспомнить, куда засунул патроны. Со всех сторон понеслись крики, и Сантьяго Насар несколько раз оборачивался, сбитый с толку: столько людей кричало разом. Ясно было, что он собирался войти в дом через кухню, но потом, видно, вспомнил, что парадная дверь открыта.

– Вот он идет,- сказал Педро Викарио. Они оба увидели его одновременно. Пабло Викарио снял пиджак, положил на табурет и развернул свой похожий на ятаган нож. Прежде чем выйти из лавки, оба брата, не сговариваясь, перекрестились. И тут Клотильде Армента ухватила Педро Викарио за рубаху и закричала Сантьяго Насару, чтобы он бежал, что его хотят убить. Крик вырвался такой пронзительный, что перекрыл все остальные. "Сначала он просто испугался,- сказала мне Клотильде Армента,- он не знал, кто кричит и откуда. Но как только он увидел ее, он увидел и Педро Викарио, который оттолкнул ее так, что она упала, и догнал брата. Сантьяго Насар был в каких-нибудь пятидесяти метрах от собственного дома и побежал к парадной двери.

За пять минут до того, в кухне, Виктория Гусман рассказала Пласида Линеро то, о чем уже знали все. Пласида Линеро была женщиной с крепкими нервами и не позволила себе выказать ни малейшего признака тревоги. Она спросила у Виктории Гусман, говорила ли та что-нибудь ее сыну, и Виктория солгала, будто еще ничего не знала, когда он спустился выпить кофе. Дивина Флор, все еще намывавшая полы в зале, в это же самое время увидела, что Сантьяго Насар вошел в парадную дверь и поднялся по винтовой лестнице в спальню. "Привиделось наяву,- рассказала мне Дивина Флор.- В белом костюме, а в руках что- не разглядела, вроде как букет роз". И потому, когда Пласида Линеро спросила о нем, Дивина Флор ее успокоила.

– Минуту назад он поднялся к себе,- сказала она ей.

Тогда же Пласида Линеро увидела и записку на полу, но поднять ее не догадалась и о том, что в ней говорилось, узнала гораздо позднее - кто-то показал ей записку в суматохе разыгравшейся трагедии. Через дверь она увидела братьев Викарио, бежавших к дому с ножами наготове. С того места, где она находилась, она видела их, но не видела собственного сына, который бежал к двери с другой стороны площади. "Я подумала, они хотят войти сюда и убить его в доме",- сказала она мне. Она подскочила к двери и захлопнула ее. Она задвигала засов, когда услыхала: кричит Сантьяго Насар и кто-то ужасно колотит кулаками в дверь, но решила, что он наверху вышел на балкон своей спальни и оттуда осыпает бранью братьев Викарио. Она пошла наверх ему на помощь.

Сантьяго Насару нужно было еще несколько секунд, и он бы вошел в дом, но тут дверь захлопнулась. Он успел несколько раз кулаками ударить в дверь и повернулся, чтобы, как полагается, в открытую встретить своих врагов. "Я испугался, когда столкнулся с ним лицом к лицу,- сказал мне Пабло Викарио,он показался вдвое больше, чем был". Сантьяго Насар подставил руку, чтобы отразить первый удар, который Педро Викарио нанес ему справа прямым ножом.
– Сволочи!
– крикнул он. Нож пропорол ему ладонь правой руки и по рукоятку ушел подреберье. Все услышали, как он закричал от боли: - Ой, мама!

Педро Викарио резким и точным рывком человека, привыкшего забивать скот, нанес ему второй удар почти в то же самое место. "Странно, что нож выходил сухим,- заявил Педро Викарио следователю.- Я ударил его не меньше трех раз, а крови не упало ни капли". После третьего удара Сантьяго Насар обхватил руками живот, согнулся пополам и, замычав, словно раненый бык, попытался повернуться к ним спиной. И тогда стоявший слева Пабло Викарио нанес ему кривым ножом единственную рану в поясницу, и кровь, ударив струей, намочила рубаху. "Кровь пахла им",- сказал он мне. Сантьяго Насар, смертельно раненный трижды, снова повернулся к ним лицом и привалился спиной к двери материнского дома, он даже не сопротивлялся, будто хотел одного: помочь им поскорее добить его с обеих сторон. "Он больше не кричал,- сказал Педро Викарио следователю.- Наоборот: мне почудилось, он смеялся". Оба продолжали наносить удары ножами, легко, по очереди, словно поплыв в сверкающей заводи, открывшейся им по ту сторону страха. Они не услышали, как закричал разом весь город, ужаснувшись своему преступлению. "Такое было чувство, будто скакал на коне",- заявил Пабло Викарио. И вдруг оба очнулись, вернулись на землю - они выбились из сил, а Сантьяго Насар, казалось, никогда не упадет. "Какое это дерьмо, братец,- сказал мне Пабло Викарио,если б ты знал, как трудно убивать человека!" Желая одного - покончить с этим раз и навсегда, Педро Викарио отыскал, где сердце, но искал он его под мышкой - там, где оно бывает у свиней. Сантьяго Насар не падал только потому, что они сами поддерживали его, пригвождая ударами к двери. Отчаявшись, Пабло Викарио полоснул его горизонтально по животу, и все кишки, брызнув, вывалились. Педро Викарио собирался было сделать то же самое, но рука у него от ужаса дрогнула, и он только взрезал наискось ляжку. Еще мгновение Сантьяго Насар держался, привалясь к двери, но тут, увидев блеснувшие на солнце чистые и голубоватые собственные внутренности, упал на колени.

Пласида Линеро кричала-искала его по комнатам, не понимая, откуда несутся другие крики, не его, а потом выглянула в окно на площадь и увидела близнецов Викарио, бегущих к церкви. За ними по пятам бежали Ямиль Шайум с ружьем для охоты на ягуаров и еще арабы, невооруженные, и Пласида Линеро решила, что опасность миновала. Она вышла на балкон спальни и увидела Сантьяго Насара: он лежал перед дверью, в пыли, лицом вниз, и пытался подняться из лужи собственной крови. Он встал и, не распрямившись, поддерживая руками вывалившиеся внутренности, пошел, словно в бреду. Он прошел более ста метров, вокруг всего дома, чтобы войти в него через кухню. Голова была еще достаточно ясной, чтобы не идти длинным путем по улице, а пройти через соседский дом. Пончо Ланао, жена Пончо и пятеро их детей не знали о том, что случилось в двадцати шагах от их двери. "Мы слышали крики, - сказала мне жена Пончо Ланао,- но думали, это праздник в честь епископа". Они только что сели завтракать, когда вошел Сантьяго Насар, весь в крови, поддерживая руками гроздья собственных кишок. Пончо Ланао сказал мне: "В жизни не забуду, как ужасно воняло дерьмом". А вот Архенида Ланао, старшая дочь, сказала, что Сантьяго Насар шел как обычно - великолепно, размеренным шагом, и его сарацинский лик с взлохмаченными кудрями был прекрасен как никогда. Проходя мимо стола, он улыбнулся им и пошел по коридору, через дом, к другому выходу. "Мы от страха застыли, как парализованные",- сказала мне Архенида Ланао. Моя тетка, Венефрида Маркес, на другом берегу речки у себя во дворе чистила рыбу и увидела, как он, отыскивая дорогу домой, на негнущихся ногах спустился по ступеням старого мола.