Чтение онлайн

— Что ты тут делаешь? Тебе чего надо?

— Вода мне нужна. Соболь воды просит, у нее сильный жар..

— Нет у меня, — пробормотала она и еще плотнее завернулась: в свое пальто.

— Иди сюда, — позвали ее с противоположной стороны. Откуда-то из-под верхних нар вынырнула черная худая монашка и протянула сухой птичьей ручкой кружку с водой.

— Ой, спасибо вам большое! — обрадовалась Надя и перелила в свою посуду.

— Бери Христа ради, — прошептала монашка и опять скрылась в темноте под нары.

Стараясь не расплескать драгоценность, Надя забралась на «свое место и увидела, как рыжая воровка из компании Маньки Лошади, по прозвищу Крыса за свое поразительное сходство с крысой или мышью, тащит у Космополитки из-под головы сумку.

— Ты чего здесь? — крикнула Надя, — А ну махом отсюда!

Проснулась Света:

— Ты чего, Крыса, тут шуруешь, брысь!

Та, ни слова не говоря, быстро скрылась. Космополитка, дробно стуча зубами об алюминиевый край, с жадностью осушила булькающими глотками кружку, тотчас повалилась и заснула. Улеглась, наконец, и Надя, но ненадолго, потревоженная возней над самым ухом, она приоткрыла глаза и опять увидела Крысу. Та держала Космополиткину сумку и тащила из» нее лаковую туфлю. Другую она уже извлекла и прижимала локтем к себе.

Надя вскочила.

— Ты что же это, пакость, делаешь, а? У больного человека воруешь, а?! — накинулась она на Крысу, выхватила туфлю и запихнула обратно в сумку.

— Отдай, падла, хуже будет, шнобель отхаваю, — злобно прошипела Крыса.

— Ты! Мразь такая! Еще и грозить мне? — рассвирепела окончательно Надя.

— Говорят, отдай туфли, падла, пасть порву, — повторила Крыса, брызгая слюной сквозь гнилые пеньки торчащих передних зубов.

Плохо еще знала тогда Надя этот уголовный мир. Иначе повела бы себя скромнее, потише, но в тот момент она знала одно: грабят беспомощного, больного человека, а потому крикнула на всю теплушку.

— Пошла вон, воровка проклятая!

И в тот же миг получила такой удар в спину, что не удержалась и кубарем свалилась на пол. Не успела она подняться, как с противоположных нар вслед за ней кинулись две блатнячки. Одна из них вцепилась ей в волосы, стараясь ударить ее голову об пол, другая стукнула носком сапога по пояснице. Надя охнула и осела.

— Сейчас же перестаньте, — закричала испуганная Света. — Помогите ж, они убьют ее!

— Свои дерутся! Убьют — одной меньше, — равнодушно сказала Надежда Марковна и отвернулась.

Трудно сказать, осталась бы жива Надя или стала калекой на всю последующую жизнь, если б не случилось неожиданное: из; своего угла поднялась Космополитка и, откуда только взяв силы, крикнула:

— Держись, Надька!

Но Надя, получив еще один удар по голове чем-то тяжелым, держаться более не смогла.

Все дальнейшие события она узнала от Светы, когда пришла в себя. Еще долго находясь под впечатлением и не теряя воинственного пыла, та вдохновенно рассказывала:

— Представляешь! Ирка рванулась прямо на печку, уцепилась руками за трубу и орет:

— Мрази проклятые! Если вы немедленно не оставите ее, выкину трубу в окно. Задохнетесь, как поганые крысы!

А сама уже ее дергает с места и ногами отбивается. И сама задохнешься! — кричит Рыжая, но все же тебя оставили, а Ирка им:

— Мне все равно подыхать, — да как дернет трубу, из печки дымище повалил, едкий такой, глаза дерет, искры во все стороны, летят, того и гляди, сено загорится.

Манька Лошадь как заорет истошно:

— Ставь на место, убью, такая-сякая!

И весь их «шалаш-трест» на Ирку! Ну, тут все поднялись! Ведь сколько мы от этой нечисти всегда терпели! Они нас обворовывают, обжирают, да еще издеваются, и не пожалуешься на них. Они везде свои, им всегда преимущество. Вот и решили посчитаться с ними. Я схватила кочергу — и ну метелить их направо и налево. Они хоть и привыкшие к дракам да поножовщине, а нас-то больше. Слышу, мне Ольга Николаевна кричит: «Света, Света, осторожней, у Лысой нож». И правда, ножик у Лысой тоненький, из сплющенного гвоздя. Такой и во время обыска не найдут. Она с этим ножиком на меня! Тут Поля Кукурайтене ка-ак сапогом Лысую по голове огреет! У нее на каблуке подкова металлическая в палец толщиной. Лысая завопила и за голову схватилась, нож-то и выпал. Ольга Николаевна на него наступила, а Бируте подняла и Ирке отдала. Кровища у Лысой из башки хлещет, лицо заливает.

Манька, как увидела, какой оборот приняло дело, завопила:

— Суки позорные, кончай ночевать!

— А разве Манька не дралась?

— Что ты! Нет! Она сверху руководила боем, своих поддерживала. Между прочим, мне тоже по ноге угодили будь здоров, как!

Надя попыталась улыбнуться, но почувствовала, как ее рот повело в сторону. Она тронула пальцем разбитую верхнюю губу. Палец был в крови, рана еще кровоточила. Бируте подала ей смоченный водой носовой платок.

— Спасибо, Бируте! Человеком надо быть, да?

— Хотя бы родиться, тогда есть надежда им стать, — ответила Бируте и хотела подмигнуть, но вместо этого сказала удивленно: — Ой, — и пощупала над заплывшим правым глазом здоровенную гулю.

— Хорошо, зеркала нет, а то испугаешься, глядя на себя, — сказала Света.

— Ну, суки, контрики-паскудники!.. Коли настучит кто вертухаям про нож, не жить вам в лагере! — заявила Манька, прикладывая кусок белой тряпки к ране на голове Лысой.

— А ху-ху не хо-хо, — раздалось ей в ответ. Манька фыркнула и нагнула голову, чтоб спрятать улыбку. — Выучились, лярвы!

— И вашу кодлу кое-чему выучили, — сказала хорошенькая москвичка Танечка и сняла с себя клок вырванных в драке волос. К тому времени, когда Надя окончательно оклемалась и способна была даже шутить, о потасовке напоминала только непривычная тишина. Переговаривались шепотом, словно в доме покойника.

— А нож куда дели? — тихо спросила Надя. — Найдут во время шмона, плохо будет.

— Ирка его в окно выкинула.

Однако Космополитке драка на пользу не пошла. Ладони ее рук, обожженные о трубу, покрылись волдырями и нестерпимо болели. Она металась и тихонько стонала. Надя поминутно прыгала вниз и скребла снег из-под двери, прикладывая к обожженным ладоням, пытаясь хоть как-нибудь утихомирить боль.

На утренний «молебен» Космополитка подняться не смогла.

Едва откатилась дверь для утренней поверки, блатнячки загорланили наперебой:

— Тиф, тиф у нас, гражданин начальник!

— Молчать! — гаркнул конвоир. — В чем дело? — обратился он к Ольге Николаевне. Все начальники обращались с вопросами только к ней. Высокая, представительная женщина с милым и добрым лицом, видимо, больше других внушала доверие.

— Девушка у нас тяжело заболела.

— Что с ней?

— Тиф, тиф, изолировать ее надо! — со всех сторон закричали блатнячки..

Конвоир вопросительно посмотрел на Ольгу Николаевну.

— Я не врач, но ничего удивительного, что тиф… — Она еще что-то хотела добавить, но он уже ее не слушал. Быстро кое-как просчитав зечек, он на этот раз даже не стал колотить стены и пол кувалдой, а поспешил убраться восвояси вместе с напарником и раздатчиком.

— Во, гадье, рванули, тифа испугались, — пропищала вслед Пионерка.

— Испугаешься, пожалуй, как в бушлатик деревянный оденут, — пробасила Манька Лошадь.

После «побоища», как сказала Света, уголовный мир заметно притих и, даже наоборот, предпринял попытку к примирению. Спустя день-другой к Наде подсела Амурка, маленькая воровка с голубыми, невинными глазками и целой шапкой золотистых кудряшек — фаворитка и шестерка Маньки Лошади, и, как ни в чем не бывало, улыбнулась ей.