Чтение онлайн

Она приезжала очень редко, чаще звонила, но ему не хотелось с ней говорить. Сестру он видел ещё пару раз, но даже не подошёл к ней на расстояние вытянутой руки. Он не любил её, он её ненавидел! Александр культивировал в себе это чувство долгие годы, пока судьба всё же не свела их вместе.

Пять долгих лет я находилась между жизнью и смертью. Перерывы между болезнями составляли не более нескольких недель. Даже сосед, чихнувший в лифте, в котором я ехала спустя час, представлял для меня потенциальную опасность.

Я переболела всеми возможными детскими болезнями, не находясь при этом в яслях и детском саду. Мой иммунитет сходил с ума, а всему виной эта вилочковая железа, которая, будь она не ладна, сократилась ближе к пяти годам. Тогда мама выдохнула,

но это было позже, а пока я расскажу про испытания, выпавшие ей сразу после ухода отца.

Через пару месяцев после того, как мама его выгнала, в наш дом начали приходить непонятные люди. Они требовали вернуть долги, которые отец успел наделать во время их с мамой семейной жизни.

Сначала мама пыталась объяснять им, что денег нет и она сама живёт впроголодь, а потом вовсе перестала отвечать на звонки и открывать дверь.

Однажды, когда деньги на еду подошли к концу, мама решила заложить золотое кольцо, которое подарил ей дедушка на день рождения. Она залезла в шкатулку и обомлела: та была пуста, не осталось ничего, даже серебряных цепочек. Мама поняла, что мой отец уже давно заложил всё её золото в ломбард. На следующий день ей пришла повестка об отключении воды и электричества, так как задолженность по квартплате была более чем за год. Она поняла, что нужно действовать, пока мы не начали голодать.

Мама рассказывала мне, что иногда у нас с ней была одна консервная банка сайры на двоих на целую неделю. Она варила из неё большую кастрюлю супа, часто даже без моркови или картошки, и мы ели с ней его на обед и ужин много дней.

Она никак не могла найти работу, матерей-одиночек нигде не любили, от них всегда проблемы и бесконечные больничные. Более того, людей с высшим образованием неохотно брали на простые должности, объясняя это тем, что не положено.

Единственным способом выжить был вариант обратиться за помощью к родителям бывшего мужа. Условно бывшего – они так и не развелись. Маме было не до этого, а отцу тем более. Алименты он не платил, да ему их и нечем было платить, он нигде не работал подолгу.

Родители мамы не знали меня и никогда к этому не стремились, ведь у них был Александр. Меня же они толком даже не видели, хотя я до сих пор храню воспоминания о квартире, в которой была совсем маленькая и очень мало раз.

Она была трёхкомнатной, в обычном панельном доме. Одна из комнат была Александра, но я совершенно не помню, как она выглядела, и его в ней я тоже не припоминаю. По всей видимости, мои приезды не совпадали с его наличием в доме, думаю, что неспроста.

В гостиной стоял большой стол из красного дерева, а на нём ваза с красивыми искусственными пионами нежно-розового цвета. Ещё помню пианино, и на нём белые кораллы, они были настоящие, на деревянной подставке. Дедушка привёз их из одной из командировок за границу. Ещё помню фарфоровые статуэтки: балерину с поднятой ножкой и собак, их было очень много – видимо, кто-то из их семьи собирал коллекцию. Ну а самым красивым предметом в их доме были часы с боем. Мне нравилось слушать их тиканье, а затем и сам бой.

В спальне была внушительных размеров кровать, покрытая красивым шёлковым стёганым покрывалом нежных пастельных тонов, и наверху лежали подушки в таких же наволочках. Из окна спальни я видела цветущие яблони, из чего могу сделать вывод, что бабушка и дедушка жили не выше третьего этажа.

Судьба соединила меня с ними на короткое время спустя много лет. Это не принесло мне никакой радости, а лишь ещё одну психологическую травму, но об этом я расскажу немного позже.

Зато я попала к бабушке и дедушке со стороны отца. Это был недолгий период в моей жизни, но я вспоминаю его с теплотой и любовью. За то время мама смогла немного встать на ноги, устроиться на приличную работу и выплатить долги.

Я жила у бабушки и дедушки почти всё лето. Болезни стали отступать, и я не приносила им особых хлопот. Отец ни разу не приехал навестить нас, и бабушка часто вздыхала, когда о нём заходила речь. Я помню, как она говорила: непутёвый, неблагодарный, не надо было его баловать, как принца заморского, – может, человеком бы вырос.

Бабушка всю жизнь была домохозяйкой и воспитывала троих детей, а дедушка работал на заводе сварщиком. Он женился на бабушке уже после войны, удочерив её старшую дочь. Когда я стала старше, мама рассказывала мне страшные вещи про него. Будто бы он работал надсмотрщиком в концлагере, а ещё из шерсти убитых собак делал себе стельки в сапоги, чтобы согреться. Но я даже не хочу думать о том, каким было его прошлое, потому что в моей жизни он был любящим дедушкой и единственным родным мужчиной, не причинившим мне душевные травмы.

Вместе с нами жила средняя сестра отца, тётя Лена, она была одинокой и не очень счастливой. Личная жизнь не складывалась, и она с головой ушла в работу. На её столе постоянно присутствовали огромные листы бумаги с чертежами и куча педантично заточенных карандашей. Ещё на столе была прикреплена алюминиевая точилка с крутящейся ручкой, при помощи которой она приводила свои карандаши в безупречный вид. Комната тёти Лены для меня всегда была закрыта. Даже когда она была дома, мне было запрещено отвлекать её от работы. Бабушка говорила, что она писала диссертацию, возможно поэтому очень боялась, что я ей что-нибудь испорчу.

Но, как только она уходила из дома, я тайком пробиралась к ней в комнату и заворожённо разглядывала чертежи, хаотично разбросанные на её огромном столе. Я могла часами перебирать карандаши, раскладывая их по цветам и длине грифелей. Самым важным было потом сложить всё по местам так, чтобы моё присутствие оставалось незамеченным. Ещё я залезала в её шкаф, ведь именно в нём хранились самые главные сокровища. На верхней полке за стопками с полотенцами прятались два резиновых гномика. Они были очень яркими и с бородами из синтетики. До сих пор не знаю, почему они были настолько ценны для тёти Лены, ведь она мне никогда их не показывала и тем более не давала поиграть. Я же их просто обожала! Это был наш с бабушкой большой секрет, только она знала, что я пропадаю в запретной комнате и часами играю в ней с вещами тёти Лены.

Ещё я очень любила слушать радио, висевшее на стене в коридоре. Мой день начинался с детской песенки-зарядки, а потом в течение дня я слушала потрясающе интересные сказки-спектакли.

Мы жили на первом этаже, и под окнами у дедушки был свой маленький палисадник. В нём он сажал кусты малины, чёрной смородины и крыжовника. Бабушка же выращивала потрясающей красоты флоксы. Они так и остались моими самыми любимыми цветами.

Во дворе соседнего дома располагалась часовая мастерская, в которой работал старый дедушка. Я часто заходила к нему в гости и могла часами рыться в десятке маленьких ящичков, в которых находились отдельные элементы механизма часов: стрелочки, зубчатые колёсики разных диаметров, заводные барабаны и миллионы других запасных частей, названия которых в детстве я знала назубок. После него я бежала во двор качаться на качелях, они были жёлтого и красного цвета. Там же, во дворе, стояли деревянный стол и лавки – это была моя больница. Я ловила зелёных гусениц и отрезала им заднюю часть туловища, тогда они становились ярко-жёлтыми. Мне до сих пор стыдно за то, что мучила их, но тогда я искренне верила, что, помогая обрести им другой цвет тельца, делаю их ещё красивее.

Бабушка пекла почти каждый день, и я навсегда запомнила этот запах выпечки, когда, голодная, уставшая и чумазая, прибегала с улицы, вдыхая её аромат. Пирожки с капустой, тыквой, мясом, яйцом и зелёным луком, плюшки и пышки. А какую вкусную она варила кашу – пшённую с тыквой, томя её в духовке несколько часов. Я не могла дождаться, пока она остынет, и часто обжигала рот, забывая даже дуть на ложку. Ещё я помню очень необычный суп, который просто обожала. Он состоял из отварного риса и заливался компотом из сухофруктов – как же было вкусно!