Чтение онлайн

Те же послабления деликатным желудкам приведены в своде лекаря. Больные, страдающие дизентерией, рвотой, горячкой, имеющие гнойные раны, должны быть уложены в отдельные комнаты, чтобы они не стесняли других. Очень заботятся и о кухне лекарни. Брат-лекарь имеет право реквизиций из винного погреба, большой кухни, печи, свинарника, курятника и сада. Больным не дают «ни чечевицу, ни нелущеные бобы, ни капусту, если они не свежие; ни говядины, ни свинины, ни мяса козы, ни козла; ни баранины, ни угрей, ни сыра. Лекарь может попросить для больных те блюда, которые они могли бы есть <…> и заставить приготовить их им и давать до тех пор, когда они смогут есть общую пищу». [433] Тамплиеры обладают некоторыми медицинскими познаниями: впридачу к возвратной лихорадке (малярии) и дизентерии — двум бичам Востока, — они признают заразные болезни и эпилепсию, рассматриваемые как болезнь, а не как демоническая одержимость. Подробностей о медицинском уходе тех времен мало; командор Провинции должен найти лекарей и необходимые снадобья. Больным дают также «сироп», — возможно, это тростниковый сахар, изготовлявшийся в Палестине (другое местное средство, менее приятное, приготавливалось из гадюк, сваренных живьем с фигами и солью [434] ). Тем, кто болен легко или переутомлен, позволено «есть три обеда в своей постели», их не обязывали отправляться в лечебницу.

Самые тягостные подробности касаются забот о прокаженных, однако и здесь мы не обнаруживаем жестокости, которую столь часто проявляли к этим несчастным.

По Каталонскому уставу, ему отдают «все его платье для ношения и для сна, и раба — прислуживать ему, и осла для езды, и пятьдесят золотых монет, и одежду, как для брата». [435] Тот же устав добавляет, что если подозревают случай проказы, — два или три тамплиера провожают больного в госпиталь св. Лазаря [436] , чтобы заставить осмотреть его «теми братьями из этого ордена, которые наиболее сведущи в этой болезни и их лучшими лекарями». Но если такое происходит в странах Запада, где нет отделений этого ордена, то вместо отправки несчастного в лепрозорий его содержат в ордене Храма в особой комнате, где он носит свое одеяние с красным крестом до смерти.

Возможно, еще раз следует сказать, что «Статуты» и «Установления» не являются ни более или менее отвлеченными декларациями генерального капитула, ни апологетическими произведениями. Составившие их рыцари ордена Храма обращаются к своему личному опыту и опыту наиболее уважаемых братьев своей общины, чтобы наставить великих бальи и командоров в управлении Домом. Составители говорят об обычаях, хорошо известных их читателям; говорят упрощенными фразами, настоящим «жаргоном Дома», из чего явствует, что наказание провинившихся — дело обычное и повседневное. Выражения etre par terre, etre a deux jours, a un jour, regarder a l'habit{76} и прочие постоянно появляются в этих текстах без дополнительного объяснения.

Можно говорить о важном значении, придаваемом уставу — «закон суров, но это закон», — и на абсолютно феодальном уважении обычаев Дома. Братья воспитаны в школе, в сущности, более военной, чем монастырской. Недисциплинированность могла стать фатальной для нерадивых, оттого и повиновение усилено чувством постоянной опасности, неведомым мирным монастырям.

Тамплиеры собираются в капитулы двух видов: генеральные капитулы ордена, где обсуждаются вопросы внутренней или внешней политики и ведутся апелляционные процессы по наиболее серьезным дисциплинарным нарушениям, а также капитулы еженедельные, проводимые в каждом командорстве или повсюду, где находится не менее четырех братьев. Правосудием Дома не предусматривается различий между рыцарями и сержантами. Среди «Установлений» обнаруживаются приговоры, вынесенные против братьев-ремесленников, подчиненных той же дисциплине, что и рыцари. Порой, если обстоятельства проступка нам неизвестны, невозможно определить ранг осужденного. Однако, думается, решения выносятся рыцарями по совету с командором, проводящим капитул. Еженедельные капитулы в основном собираются по воскресеньям после мессы, в большом зале или в часовне. «И знайте, — говорится в статутах, — что следует тщательно остерегаться, дабы ни один человек, если он не является братом ордена Храма, не мог слушать, когда они проводят капитул». Тамплиеры одеты в свои плащи, в шапки из белого войлока и в чепцы (ленты из куска белой материи, подвязанные под подбородком) — довольно неожиданная мода сеньоров XIII в. Прежде чем сесть, каждый снимает шапку «и свой чепец, если он не лысый», и читает «Отче наш».

Командор (или магистр, если он присутствует) открывает заседание краткой речью.

После публичного признания командор выставляет виновного — отправляет его из капитула «в такое место, где не слышно, что говорят братья». Затем он излагает суть поступков, «ничего не изменяя, и принимает мнение большинства о налагаемом наказании». Существует обычай «спрашивать в первую очередь мнение тех, кто наиболее сведущ в этих делах, потому как они стоят и знают больше всего и потому как они наилучшей жизни».

После того как решение обсуждено, командор призывает «упомянутого брата, чтобы указать ему на его заблуждение и удалить его, если оно велико и если братья считают его совершившим проступок; и он должен приказать ему сделать то, что решили братья, и повторить ему решение. Но он не должен говорить: „такой-то брат вынес такое решение или согласился с этим“, — ибо он сделал бы этим свой капитул открытым».

Заметим, что секретность капитула тамплиеров, из которого сделали такую тайну, объясняется просто: какая смертельная ненависть вспыхнула бы в этом замкнутом мире, который вел монастырскую жизнь с мечом в руке, если бы решение кого-нибудь из собратьев стало известным осужденному. По этому поводу предписывается только молчание — статуты повторяют это. Далее очевидно, что составитель «Установлений» называет по именам только умерших братьев. В остальных случаях он довольствуется тем, что говорит брат или старый человек Дома. В Каталонском уставе даже приводится случай, когда испанские тамплиеры отказались открыть магистру, что произошло на Монзонском капитуле, из страха перед наказанием, которое мог бы наложить на них генеральный капитул: ибо раскрыть свой капитул — один из проступков, влекущих за собой изгнание из ордена.

Когда тамплиер узнает, «что его брат совершил или сказал то, что не должен», он может отозвать его в сторону и сказать ему в присутствии двух или трех своих соратников: «Дорогой брат, вспомните об этом и повинитесь на первом капитуле, где вы будете <…>» И говорят достойные мужи, что достаточно сказано <…> когда ему говорят: «Вспомните об этом». В Средние века не испытывали ни малейшего отвращения к доносу. Изобличение виновного брата являлось долгом во всех монастырских уставах, но, как следует из «Установлений», самым прекрасным делом было бы не приступать к публичному изобличению без одного или двух предупреждений, ожидая добровольного покаяния.

Чтобы выдвинуть обвинение на капитуле, тамплиер спрашивает командора: «Дорогой сир, позвольте мне поговорить с таким-то братом». И когда у него есть разрешение, он может встать «и должен позвать по имени брата, коего он хочет осудить». Последний должен подняться, снять шапку и подойти к тому, кто ведет капитул, дабы выслушать, в чем его упрекнут. И если он виноват, — должен признаться в этом; в противном случае он может сказать: «Нет, Мессир, Богу было угодно, чтобы я не совершал никогда этого», или «Сир, дело обстоит иначе», или «Знайте, что дело было не так». При необходимости оба они призывают свидетелей, если те присутствуют на капитуле. «Но если один брат говорил другому на капитуле „Дорогой брат, вы совершили такой-то проступок в Замке Паломника в воскресенье, взывайте к милосердию“, и брат ему отвечает: „Нет, Богу угодно, чтобы я в воскресенье был в Берофе“, и может сие доказать, он будет оправдан, а его обвинитель уличен во лжи». Если донос не признается за недостатком доказательств, его инициатор должен публично отречься от своих слов или сам подвергнуться правосудию Дома.

Тамплиера на капитуле может обвинить только другой тамплиер. Но если магистр узнает извне ордена, через друзей, достойных доверия, что какой-либо брат позорит Дом, он может строго наказать виновного, заставив его работать и поступив с ним довольно сурово, не советуясь с капитулом.

Впрочем, всегда следует рассмотреть поведение брата и его жизнь, и суть, и меру его проступка. И если человек — «доброго поведения и его Проступок легкий, братья должны обойтись с ним более мягко, а если человек — дурного поведения и его проступок велик и гнусен, братья должны наложить на него суровое и тяжкое наказание».