Чтение онлайн

Именно здесь следует искать причину тайны, которой тамплиеры окружали прием в свой орден. Со свойственным им здравомыслием они понимали, что единственный способ узнать правду на этом допросе - уверить вступающего в секретности, сравнимой с тайной исповеди, а поэтому посторонних удаляли с церемонии, в которой не было ничего показного.

Если его просьба была благосклонно принята, вступающему оставалось только произнести три монашеских обета - послушания, целомудрия и нестяжания, сопровождаемых четырьмя другими, относящимися к состоянию монаха-воина, получить у командора плащ ордена и поцеловать его за радушный прием, пока капеллан читал псалом Ecce quam bonum. [*6] Некоторые братья помогали вновь принятому сменить его мирскую одежду на монашескую, потом его уводили из капитула, командор повелевал ему сесть у себя в ногах и давал первые наставления, относящиеся к новым обязанностям. Это назидание должно было начинаться следующими словами:

Дорогой брат, Господь вас привел к [исполнению] вашего желания и поместил вас в сие прекрасное общество, каковым является рыцарство ордена Храма, а посему вы должны очень остерегаться, чтобы не совершить ничего, из-за чего вам придется его потерять, от чего храни вас Бог <...>

В заключение командор должен был еще раз предупредить: "Итак, мы сказали вам вещи, которые вы должны делать, и вещи, которых вы должны избегать <...> и еще мы не сказали все, что должны, но вы будете спрашивать сие - и Бог позволит вам хорошо говорить и хорошо поступать. Аминь".

После этого нового тамплиера передавали друзьям, которые ожидали его во дворе, и если церемония происходила утром после мессы, его приглашали завтракать в трапезную в обществе братьев командорства. [531]

ГЛАВА XXIV

Инквизиция и кардиналы

Гийом де Ногаре принял должность хранителя королевской печати 22 сентября 1307 г. в монастыре Мобюиссон. 12 октября Жак де Моле со всем двором присутствовал на похоронах Екатерины де Куртене, супруги Карла де Валуа. Ранним утром 13-го октября сенешали, бальи и прево короля приступили к аресту всех тамплиеров королевства и к захвату имущества ордена согласно уже полученным секретным инструкциям.

В Париже Гийом де Ногаре и Рено де Руа, королевский казначей, с людьми Парижского судебного округа без труда завладели командорством ордена Храма и нашли Жака де Моле еще в постели. Они арестовали всех братьев в резиденции; одних сторожили в их собственном командорстве, других - в Лувре. В тот же день Филипп IV обосновался в Тампле, где вступил во владение не только королевской казной, но и средствами ордена Храма, которые там накапливались в ожидании нового крестового похода. Средства эти состояли частично из доходов всех командорств Франции и исчезли бесследно: определить их объем невозможно даже приблизительно, Филипп никому не дал в них отчета.

Материалы, относящиеся к тамплиерам, предполагали двойное расследование, которое сначала велось людьми короля, потом - инквизиторами. Узников поместили раздельно, приставив надежную охрану, и должны были подвергнуть пытке, если они не сознаются.

К ним обратятся с увещеваниями относительно догматов и скажут, что Папе и королю известно от многочисленных свидетелей, достойных веры членов ордена, об их ошибках и презренных поступках, коими они выказали себя виновными в своем занятии, и обещано им прощение, если они чистосердечно покаются <...> иначе же будут осуждены на смерть. [532]

В обвинительном акте, составленном Ногаре, имеется два новых обвинения: говорилось, что капелланы не освящают гостию по канонам мессы и что великий магистр и старейшины поклонялись идолу в форме головы бородатого человека. Однако инквизиторам пришлось признать третье из четырех главных обвинений слишком смехотворным в его первоначальной форме, ибо тамплиеры обвинялись в том, что давали, а не получали непристойные поцелуи во время приема новичков в орден.

Несмотря на солидный объем досье, в нем обнаруживаются только отрывочные сведения; в границах Франции XIV в. существовало пять или шесть командорств ордена Храма [533] ; их численный состав оценивали в четыре тысячи тамплиеров, возможно, слишком завышая его. Но число обвиняемых, о которых становится известно в ходе допросов по делу, где они свидетельствовали, не превышает тысячи. [534] Что касается остальных, то мы о них ничего не знаем; они могли сознаться или все отрицать, спастись или умереть в темнице, - их признания, запирательства, даже их судьба ускользают от нас. Напротив, бесспорно, большинство великих бальи, задержанных во Франции, признались; однако двое из них - Жерар де Виллье, командор Франции в 1307 г. (preceptor firmiter [бессменно начальствующий (лат.)], как говорят о нем), и Бернар де Ла Рока, командор Прованса, вероятно, сопротивлялись до конца, поэтому мы и не обнаруживаем больше, чтобы о них говорили. Командор Оверни Умбер Блан сумел скрыться, возможно, благодаря своим друзьям, судовладельцам из Марселя.

19 октября Гийом Парижский в нижнем зале Тампля взялся за дело; он велел предстать перед судом схваченным тамплиерам, которых называли не "обвиняемыми", а "свидетелями, поклявшимися говорить правду о себе и других" по формуле, используемой при монастырских расследованиях. С ошеломляющей быстротой инквизитор добился от них признания, в которых гнусность соперничает с абсурдом. Свидет&чьские показания были записаны нотариусами и скреплены подписью четырех или пяти свидетелей, приглашенных специально. Гийом Парижский велел присутствовать вместе с ним двум помощникам; их оружием были пытки, угрозы и обещания, а особенно убежденность узников, что они никогда не обретут свободу, кроме как путем абсолютного подчинения.

Предмет инквизиции, - писал инквизитор Бернар Ги в 1321 г., -заключается в уничтожении ересей, что может быть достигнуто только путем уничтожения еретиков; есть два способа добиться этого <...> либо они обратятся к истине католической веры, либо они будут переданы светскому правосудию и сожжены телесно <...> [535]

24 октября, после одиннадцати дней заточения, магистр ордена Храма сделал два признания, касающиеся отречения и плевков; он отверг прочие обвинения, но сказал, "что думает, что по отношению к нему делалось все то же, что и по отношению к другим". "Что касается меня, - добавил он, - то я давал плащ малому числу вступающих; но в этом случае я приказывал некоторым братьям отдельно руководить ими и поступать с ними так, как должно, и посредством этого я хотел показать, что мне [положено] и предписано делать".

Кажется, Жака де Моле не подвергали пыткам. В случае с магистром "непосредственные признания" представляли главную ценность, и сам Моле никогда не говорил, что пошел на уступки под пыткой. Надежда обрести свободу, поддержка Папы - единственное, что может объяснить его двойную исповедь; ибо в тот же день, давая свидетельские показания перед инквизитором, магистр повторил свои показания и перед публикой, состоящей из священников и магистров теологии, собранных в парижском Тампле. Но эта исповедь, быть может, решила участь его ордена, и хотя потом де Моле отрекался от своих показаний, ничто не смогло уничтожить эффект, ими произведенный. [536]

Поскольку форма признаний была установлена заранее, неудивительно, что данные показаний совпадают. Но говоря об идолопоклонстве, палачи и жертвы в одинаковой мере утратили почву; было ясно, что никто не понимал, о чем идет речь. Идол тамплиеров - прототипом которого, возможно, был обычный реликварий - хранилище каких-либо мощей - принимает все более фантастические формы: голова человека, бородатого или безбородого, молодого или старого, с двумя или четырьмя лицами, стоящего на четвереньках; с телом человека, кошки, свиньи и т. д. Несчастный сержант из Монпеза повинился в поклонении "бафометову обличию", создавшему самый черный миф тамплиерского обвинения. Сержант говорил на языке ок (южнофранцузском) и хотел сказать о "магометанском изображении"; в итоге получилась чепуха, тогда как "Бафомет" является всего лишь провансальской деформацией имени пророка Магомета. [537]

Напротив, от начала и до конца протоколов допросов каждый тамплиер заверяет, что он мог говорить богопротивное устами, но не сердцем, что плевал на землю, а не на Крест, что он добрый христианин и верит, что и его братья таковы же. Все они признают церковные таинства; ни один не получал секретных наставлений. Ногаре изменял и мало-помалу усиливал свои обвинения, добавив содомию и черную магию к ереси, в которой обвинял Бонифация VIII. Идол, казавшийся поначалу обычной риторической фигурой, - "они променяли свою славу на золотого тельца и приносили жертву идолам", - становится центром культа, подобного шабашам ведьм. Но тут уже инквизиторы не последовали за Ногаре. Четыре главных пункта обвинения, сформулированные изначально, остались единственными, которые за ними числились. [538] Из того, что инквизиция отказалась вменить в вину тамплиерам какую-либо определенную ересь, предполагаемое их отступничество предстает бессмысленным, абсурдным в прямом смысле слова: они произносят заведомо ложное отречение от Бога и, плача, плюют на Крест, который протягивает им стенающий командор. Так или иначе, ни один свидетель не выглядит исповедующим иную веру, не обнаружено даже следов тайной доктрины. Под конец те, кто восходит на костер, умирают, провозглашая свою веру в Бога.