Чтение онлайн

Это заставило киевского князя вступить в союз с императором Генрихом II против Польши, вследствие чего Ярослав выступил в поход и осадил Брест, но, как видно, без успеха. Неприязненное движение с востока заставило Болеслава поспешить заключением мира с немцами, чтоб обратить все свои силы на Русь. Летом 1018 года вступил он в поход и 22 июля достиг Буга. Русское войско не выдержало натиска Болеславова и обратилось в бегство; Киев отворил ворота победителю. И здесь, точно как прежде у чехов, Болеслав заботился только о своих выгодах, а не о выгодах союзников: он велел развести свое войско по окрестным городам на кормление, причем обнаруживал намерение оставить Русь за собою и утвердить свою столицу в богатом Киеве. Наши летописцы{114} приписывают Святополку приказ убивать разведенных по городам польских воинов, но вероятнее, что сами поляки, как прежде у чехов, насильственными поступками возбудили восстание в жителях. Как бы то ни было, Болеслав должен был спешить уходом из Киева, оставив Святополка на жертву князю новгородскому.

Ярослав после Бужского сражения явился беглецом в свой Новгород и хотел уже бежать за море, как был остановлен гражданами, которые теперь не могли ожидать ничего хорошего от Святополка, показавши себя раз столь ревностными защитниками врага его, и потому должны были решиться на самые сильные меры. Они с посадником своим Константином, сыном Добрыни, след., двоюродным братом Ярослава, изрубили лодки, приготовленные князем для бегства, объявили Ярославу готовность свою биться и с Свято-полком и с Болеславом и не теряли времени: собрали деньги, наняли варягов, и скоро Ярослав мог снова выступить в поход. Святополк, оставленный Болеславом, должен был опять обратиться к печенегам. Оба брата встретились на реке Альте, на том самом месте, где пал Борис под ножами убийц. Святополк был вторично разбит и пропал без вести{115}. Скандинавские предания приписывают смерть его витязю Эймунду, служившему в войске новгородского князя.

Вступив вторично в Киев, Ярослав щедро наградил своих воинов, особенно новгородцев; но скоро ему представился случай поблагодарить последних за услугу, ему оказанную, тем же самым способом, именно защитою от врага.

Брячислав Изяславич, князь полоцкий, явился внезапно пред Новгородом, взял его, захватил множество граждан с имением и спешил назад в свою отчину, но на пути был насти гнут Ярославом, которому удалось обратить его в бегство и отбить пленников{116}. Брячислав, хотя по тогдашним понятиям не имел никакой возможности вступить в права отца своего Изяслава, который умер еще при жизни Владимира, не будучи старшим в роде, однако, по-видимому, добивался нового распределения волостей между родичами, более равного, и Ярослав, несмотря на победу, хотел склонить Брячислава к миру прибавкою нескольких городов к прежнему княжеству Рогволодову. Он хотел обезопасить себя со стороны Изяславича, ибо, вероятно, предвидел, что Мстислав Тмутораканский недолго оставит его в покое.

Этот Мстислав, славный удальством в поединках, отличался чисто варяжским характером: он любил только свою дружину, ничего не щадил для нее, но пренебрегал остальным народонаселением{117}; отдаленное владение на берегу моря и постоянная борьба с окрестными варварами благоприятствовали образованию такого характера. Так как теперь оставалось только трое Владимировичей — Ярослав, Мстислав и Суди слав, то князь тмутораканский считал себя вправе требовать нового, более ровного, распределения волостей в общей родовой собственности{118}. В 1023 году, когда в. князь был в Новгороде, Мстислав явился на Руси и сел в Чернигове. Ярослав, узнав о таком неприятном соседстве, призвал варягов, встретил Мстислава при Листвене, был разбит и принужден согласиться на ровное распределение волостей: земли на востоке от Днепра достались Мстиславу, на западе — Ярославу{119}.

Это распределение волостей очень важно, ибо впоследствии на нем основалось мнение, что князь, которому досталась восточная, тмуторакано-черниговская половина русских владений, не имел уже никакого права на западную, киевскую. В 1036 году Мстислав умер на охоте{120}, не оставив потомства, ибо единственный сын его Евстафий умер еще прежде него{121}. Оставался теперь из братьев только один Судислав Владимирович: Ярослав не дожидался, чтоб и этот брат стал требовать ровного распределения волостей, и поспешил заключить его в темницу{122}. Так окончились отношения между сыновьями Владимира Великого.

По смерти Ярослава I области, занятые первыми варяго-русскими князьями, разделились между двумя владетельными родами: первый род составляло потомство Изяслава, старшего сына св. Владимира. Летописец рассказывает, что Владимир выделил Изяслава, дав ему Полоцкую область, княжение деда его по матери, Рогволода{123}. Но выделенный раз член рода не имел уже более права на родовое имущество, и потому полоцкие князья, потомки Изяслава, не могли иметь притязаний на остальную собственность Владимирова рода{124}. Но если бы потомство Изяслава и не было выделенным, то и тогда оно не имело бы права на старшинство и на участие во владении родовою собственностию, ибо Изяслав не был по смерти отца старшим, или великим, князем, не был для братьев отцом, и потому сыновья его остались навсегда младшими членами рода, не могли быть сонаследниками с дядьями своими.

Второй владетельный род был род Ярослава Владимировича, которому и достались все остальные русские области. Этот род по смерти Ярослава состоял из 5 братьев: старший из них Изяслав стал к прочим братьям в отца место; младшие братья были: Святослав, Всеволод, Вячеслав, Игорь; у них был еще племянник Ростислав, сын старшего Ярославича Владимира; Ростислав вследствие преждевременной смерти отца не мог быть сонаследником с дядьми.

Ярославичи распорядились в своих областях следующим образом: четверо старших поместились в области Днепровской; трое на юге, в собственной Руси: Изяслав в Киеве, Святослав в Чернигове, Всеволод в Переяславле; четвертый, Вячеслав, поставил свой стол в Смоленске. Что касается до пятого, Игоря, то в летописях встречаем затруднение. В Пушкинском и Кёнигсбергском списке не упоминается об нем, когда говорится о предсмертном распоряжении Ярослава I; в Троицком списке другою рукою написано внизу: «А Игорю Володимерь»{125}.

На этом основании Карамзин{126} внес в текст, что Игорь, обделенный отцом, получил от старшего брата в частный удел город Владимир. В самом деле, сыновья Изяслава считали Владимир Волынский своею отчиною. Святополк, сбираясь отнять у Ростиславичей их волость, говорил: «Се есть власть отца моего и брата»{127}. Но если так, то по какой же причине Игорь был обделен?

Игорь во время смерти Ярослава не был малолетен; он родился, по Татищеву{128}, в 1036 году, след., в 1054 г. имел 18 лет. Если бы даже кто не захотел верить свидетельству Татищева, то известно, что Игорь, умерший через 6 лет, в 1060 году, был уже женат и оставил двоих сыновей, след., 6 лет назад не мог быть младенцем. Исключение Игоря, по нашему мнению, может объясниться только следующим образом. Ярослав при жизни своей разослал сыновей по разным областям: Изяслава в Новгород, Святослава в Чернигов, Всеволода в Переяславль, Вячеслава в Смоленск; Игорь же как Младший оставался при нем. Как скоро Ярослав умер, то Изяслав стал княжить в области Киевской, остальные братья остались в прежних своих областях, а Игорю, еще не имевшему волости, братья отдали Владимир Волынский, точно так как по смерти Вячеслава перевели его в Смоленск{129}. Игорь владел своею областию точно так же, как другие братья владели своими: различия в способе владения, уделов частных и каких-нибудь других еще быть в то время не могло, ибо господствовали исключительно родовые отношения, а не отношения по собственности, по зависимости; право же Изяславова потомства на Владимирскую область основывается на том, что после перевода Игоря в Смоленск и после ухода Ростислава Владимировича в Тмуторакань Волынская волость как праздная примкнула к Киевской области Изяслава.

Против нашего мнения могут выставить место в летописи, где говорится, что Ярослав урядил сыновей своих, уже находясь на смертном одре{130}. Но если внимательнее вглядеться в это место, то нельзя не признать его позднейшим сочинением, именно по тем словам, которые летописец влагает в уста умирающего князя и которые получили значение позже, во время страшных усобиц между потомками Ярослава. Вот эти слова: «Се яз отхожу света сего, сынове мои; имейте в собе любовь, понеже вы есте братья единаго отца и матери; аще будете в любви межи собою, Бог будет в вас, и покорить вы сопротивныя под вы, и будете мирно живуще. Ащель будете ненавистно живуще, в прях котороющесь, то погинете сами, и землю отец своих и дед своих, иже налезоша трудом своим великим; но пребывайте мирно, брат брата послушающе»… И так раздели им грады, заповедав им не преступати предел братия, ни згонити». Эти выражения принадлежат к тем местам в летописи, которые встречаются постоянно в известных случаях; так, напр., у летописцев есть освященные обычаем выражения для описания свойств доброго князя; есть обычные выражения, прибавляемые к описанию княжеских котор, народных восстаний, половецких нашествий и проч. Теми же словами, которые летописец влагает в уста Ярослава, митрополит Николай уговаривает Мономаха не воевать с Святополком{131}.

Следов., мы никак не должны принимать описание кончины Ярослава I за факт несомненный; не говоря уже о приведенных выражениях, которые обличают позднейшие обычные вставки; в самом описании событий, как они следовали друг за другом, есть несообразности. В начале описания сказано: «Еще живу сущу ему (Ярославу) наряди сыны своя, реким: «Се яз отхожу света сего». «Наряди сыны своя» показывает, что все сыновья тут были, но каким же образом случилось, что во время кончины в. к. подле него был только один Всеволод? Каким образом Изяслав, которому умирающий князь поручает старшинство и киевский стол, оставляет смертный одр его и едет в Новгород? Он не мог думать, что отец еще долго проживет, потому что в летописи Ярослав говорит: «Се яз отхожу свете сего». Вместе с Изяславом разъехались все другие Ярославичи, кроме Всеволода, который и похоронил отца; даже не было Игоря, самого младшего, которому и стол не был назначен. О Святославе Черниговском сказано, что он был во время отцовской смерти во Владимире — вероятно, для дел ратных. Изо всего видно, что летописец, желая непременно заставить Ярослава сказать что-нибудь о братолюбии, соединил два отдаленные друг от друга события: рассылку сыновей по областям и кончину Ярослава.

В одной летописи XV века (Синодал[ьная] библиотека], № 349, л. 227) и в Новгород[ской] попа Иоанна (стр. 311) сказано, что Изяслав взял себе Новгород и Киев с городами его, Святослав — Чернигов и всю страну восточную до Мурома, а Всеволод — Переяславль, Ростов, Суздаль, Белоозеро и Поволожье{132}. Это известие справедливо касательно Мурома. Олег Святославич говорил Изяславу Владимировичу Мономашичу: «Иди в волость отца своего к Ростову, а то (Муром) есть волость отца моего»{133}. Белоозеро же принадлежало сначала Святославу, потому что в 1071 году мы видим там его данщиков{134}. К областям Святославовым причислен был также Тмуторакань. Ростов не вдруг достался Всеволоду: Ярославичи отдали его сперва племяннику своему Ростиславу Владимировичу, которого после, однако, по смерти Вячеслава и перемещении Игоря в Смоленск перевели во Владимир Волынский.