Чтение онлайн

Вера в скорое наступление конца света и враждебность по отношению к властям и богатым привели к тому, что первые христиане обращали свое имущество в деньги и жили в имущественной общности. Социальное положение первых христианских общин обусловило их внутренний демократизм. Среди них не было духовных и светских чинов, не было чиновников и каждый мог заниматься проповедничеством и пророчеством на общей культового характера трапезе — агапе. Независимые друг от друга и в основном изолированные, христианские общины не могли быть едины и в смысле вероучения. Решающее влияние на формирование их веры оказывала социальная среда и политическая обстановка, в которых они функционировали.

Уже в период иудейской войны (66–70 гг.) и еще больше после нее христиане оказались связанными с иудейской диаспорой за пределами Палестины. Подавление восстания Иудеи и уничтожение Иерусалима в 70 году разбросало по свету иудео-христианские общины Палестины. Беженцы искали и нашли приют прежде всего в восточных провинциях империи. К этому времени большое число евреев уже жило за пределами Палестины, в первую очередь в торговых центрах, в больших городах, таких, как Дамаск, Антиохия, Александрия, Афины, Коринф, в городах на побережье Малой Азии, а также и в самом Риме. На место воинственного мессианства, связанного с еврейским движением за независимость, вследствие поражения вооруженных восстаний пришло разочарование; выходом из кризиса были уход, бегство от действительности в область мечтаний. Вожделенное царство свободы и благоденствия постепенно переместилось в потусторонний мир.

Христианству за рубежами Палестины, если оно не желало выродиться в незначительную иудейскую секту, нужно было порвать с иудаистскими корнями. Это и был первый разрыв (разрешение). Но перемены давались нелегко. Большинство иудео-христиан (которые по традиции считали своими вождями Петра и большинство апостолов) неодобрительно отнеслось к отклонению миссии в сторону языческого (главным образом — эллинистического) мира. Поэтому они считали обязательным исполнение Моисеева закона и язычниками, принявшими христианство. Дальнейшее распространение христианства, таким образом, натолкнулось на сопротивление евреев. В то же время все большее число неиудеев (язычников) присоединялось к христианам. Это благоприятствовало развитию того направления в христианстве, которое связано с именем апостола Павла (так называемый паулинизм), считавшего ненужным и даже вредным соблюдение закона Моисея как евреями, так и язычниками, перешедшими в христианство.

Проблема отношения к иудаизму отразилась в легенде о так называемом апостольском соборе, состоявшемся якобы в 49 году н. э. в Иерусалиме. На соборе, согласно легенде, председательствовал сам Петр. Созыв собора был обусловлен спором, возникшим в Антиохии; нужно было принять решение: обязаны ли крещеные язычники соблюдать иудейский закон. Совет апостолов, то есть орган коллегиального руководства церкви, решил: нет! Значение Иерусалимского собора важно не только в силу этого решения, но и в силу того, что он показал руководящую роль Петра, его претензию на верховенство. Но собор как коллегиальный руководящий орган принял свое решение вместе с Петром, ведь тогда еще не сформировалась иерархическая церковь.

Второе восстание в Иудее (116–117 гг.) ускорило отделение иудео-христианства от паулинизма. Иудео-христиане оказались в меньшинстве. Последний толчок к разрыву дало восстание Бар-Кохбы, вспыхнувшее в 132 году и потопленное в крови в 135 году. Последовавшие за ним преследования заставили крещеных отказаться от всякой общности с иудеями. «Такой поворот оказался решающим: он позволил христианству, вышедшему из рамок народно-племенной религии, оказывать влияние на все народы всей империи» [7] .

Эмансипация христианства от иудаизма благодаря контакту с эллинизмом сделала его универсальным для всей империи. (Например, в империи и Библия получила вначале распространение на греческом языке.) С завоеваниями Римской империи ускорилось проникновение в нее восточных (гностических) религий, которое во II веке, то есть с распространением христианства, достигло своего апогея. Стержневой мыслью мистических религий, как и христианства, было трансцендентальное ощущение искупления и свободы (то есть на «том свете»). Эти мистические религии обеспечивали идеологические рамки социальным волнениям в провинциях.

Центрами дальнейшего распространения христианства во второй половине I столетия были уже эллинистические общины. Первой древней церковью, состоявшей из греков, была община в Антиохии. А христианско-античную культуру выпестовала являвшаяся последним бастионом восточно-античной философии египетская Александрия, которая одновременно обеспечила завоевательную силу все более латинизировавшегося христианства. То, что христианство перешло из еврейского гетто в эллинско-римский мир, символически отражает тот факт, что после крушения в 70 году Иерусалима почетное первенство перенимает христианская община столицы империи — Рима. Но первым посредником-передатчиком возникшего на Востоке христианства в Италию и западный мир был не Рим, а латинизированная провинция Африки — Карфаген.

Однако наряду с эллинизмом решающую роль для христианства сыграл и Рим. В учении апостола Павла синтетически слились три исторических элемента: иудейская склонность к пророчествам, греческий интеллектуализм, а затем и римская цивилизация, обеспечившая уже в мировом масштабе организационные условия для расцвета христианства. Историческое значение христианства, которое представлял Павел, состояло в том, что и в движении, и в идеологии на передний план выдвинулась мысль, которую апостол Павел сформулировал в Послании к галатам так: «Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал. 3:28).

Критика враждебного отношения к богатым и власть имущим в ранних христианских общинах встречается уже у апостола Павла, однако во II веке она стала значительно видоизменяться в связи с тем, что Спасение отодвинулось в далекое будущее. Превращение христианства в массовое движение было связано также с изменением социального состава общин, с присоединением к христианству все большего числа зажиточных и знатных свободных граждан. Стремление к новой религии всеобщности (универсальности) проявляется не только географически, но и социально. Это обстоятельство требовало от христианства всеобщего и одновременного удовлетворения прямо противоположных требований угнетенных и угнетателей. Такую двойственность и удовлетворяла идеология и политика паулинистского течения. Согласно апостолу Павлу, власть исходит от Бога. «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены», — читаем в его Послании к римлянам (Рим. 13:1). Двойственность видна, например, и в том, что по христианскому закону свободный и раб равны перед Богом, но все же раб должен смириться со своей судьбой, потому что таково веление Бога, нельзя противиться власти.

По мере того как блекли инстинктивные революционные и общинные традиции древних общин, из паулинистского направления рождалась церковь и постепенно возникала иерархическая церковная организация. Ее формирование позволило победоносно вышедшему из внутренней борьбы, заключившему компромисс с существующей властью и окончательно порвавшему связь с иудейскими корнями реалистическому паулинизму объединить учение и ритуалы этого направления.

В древней церкви верующие не думали о создании каких-то твердых организационных рамок, потому что ожидали весьма скорого конца света. Когда эти ожидания отпали, общине нужно было настраиваться на долгую перспективу. А это сделало необходимым укрепление организационных рамок, выполнение определенных функций, отделение духовенства от «простых смертных». Создателями связи между распространителями вероучения и церковными приходами стали странствующие проповедники, или апостолы. Священники приходов, жившие при общинах, так называемые пророки, выполняли культовые обряды и постоянно проповедовали. Внутри приходов пресвитеры (старики) на иудейский религиозный манер пользовались уважением прежде всего по возрасту; их мнение было важным, но не решающим. Верующие для ведения дел общины избирали чиновников. Диакон (слуга) вначале действительно был слугой, прислуживал при трапезе (агапе) за столом. Из этой функции и образовалась должность диакона, обязанностью которого было услужение, помощь епископу. Когда требования общности имущества в приходе ослабли, а затем были и совсем отменены, сохранилась общая касса, общая казна, где хранились подарки и пожертвования приходу. Хранителей казны и общего имущества называли епископами (смотрителями). Так что епископ поначалу был явно хозяйственником, казначеем прихода. В это время авторитет у диакона и епископа был только как у выборных чиновников, а вот пресвитеры, пророки и апостолы пользовались и властью, и почетом.

Каждый член ранней христианской общины имел право проповедовать, обучать, быть целителем. В процессе преобразования движения и общин значение апостолов, пророков и целителей уменьшилось или изменилось. В соответствии с новым положением среди них установился свой иерархический порядок; по отношению к этой иерархии остальные были просто верующими (непосвященными), мирянами.

Но это было еще не полное отделение верующих от толкователей учения — ведь именно от духовенства апостол Павел требовал, чтобы они вели добропорядочную семейную жизнь. В первом послании к Тимофею мы можем прочесть строки, относящиеся к выбору епископа: «Но епископ должен быть непорочен, одной жены муж, трезв, целомудрен, благочинен (честен), страннолюбив, учителен» (1 Тим. 3:2). Там же о диаконе сказано: «Диакон должен быть муж одной жены, хорошо управляющий детьми и домом своим» (1 Тим. 3:12). Таким образом, строгое указание Павла было направлено только против многоженства, в нем ничего не говорилось о безбрачии, которое считалось скорее нежелательным для духовенства.