Чтение онлайн

Из всех баталий, происшедших с той поры, как молодой Карл VIII два десятилетия назад принял роковое решение обеспечить французское присутствие на Апеннинском полуострове, битва под Равенной оказалась самой кровопролитной. Когда наконец солдаты папской армии бежали с поля боя, на нем осталось 10 000 убитых итальянцев и испанцев. Несколько видных испанских военачальников (некоторые из них получили серьезные ранения) попали в плен к французам, в их числе — папский кардинал деи Медичи. Сам Рамон де Кардона, который бежал едва ли не в самом начале боя, — говорили, что он не выпускал из рук поводьев, пока не достиг Анконы, — оказался одним из немногих, кто спасся невредимым. Однако это была пиррова победа. Французы понесли слишком большие потери, и, что хуже всего, сам герцог Немурский погиб в момент своего торжества, пытаясь сдержать отступление испанцев. Его место занял престарелый сеньор де Ла Палис, не отличавшийся быстротой и обаянием своего предшественника. Если бы молодой полководец остался в живых, то, возможно, собрал бы то, что осталось от его армии, и начал бы поход на Рим и Неаполь, чтобы вынудить Юлия пойти на уступки и восстановить Людовика на неаполитанском троне. Однако Ла Палис отличался более осторожным характером. Он ограничился тем, что занял Равенну, где не сумел предотвратить разгул насилий и грабежей, который превзошел даже то, что пришлось пережить жителям Брешии несколько недель назад.

И вот теперь произошла одна из тех крупнейших перемен в политической обстановке, из-за которых история Италии столь запутанна для читателей и так раздражает пишущих о ней. Когда новости о битве достигли папы Юлия, он, опасаясь немедленного наступления французов на Рим, приготовился к бегству. Перед самым отъездом, однако, он получил письмо от своего легата, который находился в плену и которому Ла Палис неосмотрительно позволил вести переписку с его хозяином.

Французы, писал кардинал деи Медичи, понесли почти столь же тяжелые потери, как и лига; они измотаны и деморализованы гибелью своего молодого полководца; их нынешний командующий не желает двигаться с места без дальнейших инструкций и подтверждения своих полномочий во Франции. Примерно в это же время венецианский посол в Риме добился аудиенции у папы, с тем чтобы убедить его, что, вопреки широко распространившимся слухам, республика Святого Марка не приняла ни одного из предложений французов о сепаратном мире и вообще не имеет подобных намерений.

Папа Юлий вновь воспрянул духом. Не преуспевший, по крайней мере временно, в делах военных, он направил всю свою энергию на организацию церковного собора, который начал работу в мае 1512 года. Теперь, после того как на изменническом соборе в Милане, устроенном королем Людовиком, использовали победу при Равенне, чтобы низложить папу и лишить его власти, это было более необходимо, чем когда-либо. В действительности даже в самом Милане мало кто воспринял столь откровенно политическое решение всерьез; тем не менее этот открытый раскол церкви невозможно было оставить без ответа. 2 мая со всей пышностью, которую мог позволить себе папский двор, верховного понтифика, сопровождаемого пятнадцатью кардиналами, двенадцатью патриархами, десятью архиепископами, пятьюдесятью семью епископами и тремя главами монашеских орденов, в паланкине внесли в Латеранский дворец: демонстрация церковной мощи, которая показала жалкое положение горстки миланских мятежников, — на что и был весь расчет. На своем втором заседании Латеранский собор официально объявил деятельность соборов, проводившихся в Пизе и Милане, не имеющей законной силы, а всех, кто принимал в нем участие, — схизматиками.

В тот же самый день папа Юлий также объявил о присоединении императора Максимилиана к Священной лиге; и теперь Максимилиан отдал приказ всем подданным империи, сражавшимся в рядах французской армии, возвратиться по домам под страхом смерти. Для Ла Палиса это означало катастрофу. Численность его войск и так уже значительно сократилась, большинство его солдат отозвали, чтобы отразить возможное вторжение Генриха VIII на севере; поспешный уход его немецких наемников поставил его в смешное положение — теперь он очутился в роли полководца без армии или по крайней мере без сил, способных сдержать швейцарцев и венецианцев, которые внезапно оказались перед ним. Тем временем испанские и папские войска вновь обрели боеспособность, и, хотя от той армии, какая была до недавнего разгрома, оставалась лишь тень, они могли наступать, почти не встречая сопротивления ни на одном из направлений. К началу июля папа не только возвратил себе все свои владения, но даже расширил их за счет присоединения Реджо-Эмилии, Пармы и Пьяченцы. У Ла Палиса с остатками его армии не оставалось иного выбора, кроме как вернуться во Францию, и Людовик XII, который всего три месяца назад владел целым полуостровом, теперь утратил все свои надежды.

Папа Юлий скончался 21 февраля 1513 года от лихорадки, вероятно, вызванной сифилисом, от которого он страдал много лет. В нем было очень мало от священнослужителя, кроме разве облачения и имени. Главное содержание его понтификата составляли политика и война. Его упорство и активность как главы церкви ограничивались преимущественно рутинными вопросами, хотя именно он дал приведшее к роковым последствиям разрешение на брак Генриха VIII с Екатериной Арагонской, вдовой его старшего брата Артура.

Самое важное из того, что сделал Юлий, касалось его покровительства искусству. Он питал слабость к античным статуям и создал ватиканскую коллекцию, в которую вошли такие шедевры, как Аполлон Бельведерский и Лаокоон. (Вторую из этих скульптур случайно отрыл в 1506 году человек, вскапывавший свой виноградник.) Однако в наши дни о нем обычно вспоминают в связи с его решением построить на месте старого собора Святого Петра новый храм, куда более роскошный, чем его предшественник. В итоге осуществление этого плана он поручил Браманте [220] , который отказался от первоначального проекта в духе греческой крестообразной церкви [221] с гробницей Святого Петра прямо под громадным куполом, остановившись в конце концов на более традиционном варианте латинской базилики с нефом и приделами, а также портиком, замысел которого восходил к Пантеону. Ушли в прошлое древние мозаики, иконы, тяжелые средневековые канделябры. Незадолго до этого архитектор получил новое прозвище, И Ruinante [222] . Работа над собором Святого Петра должна была занять у Браманте всю оставшуюся жизнь, однако Юлий помимо этого возложил на него заботы и о полном переустройстве садов Ватикана.

Этот папа вдохновил двадцатишестилетнего Рафаэля, поручив ему расписать фресками собственные апартаменты, так называемые Stanze(он категорически отказался поселиться в покоях ненавистного ему Александра VI), и Микеланджело, которого, как мы знаем, он немилосердно принуждал («Я скульптор, а не живописец», — возражал мастер) расписывать потолок Сикстинской капеллы. Высказывалось предположение, что, несмотря на запугивания со стороны папы, они были любовниками. Оба, конечно, были гомосексуалистами, и Юлия, хотя он и стал отцом трех дочерей за время своего кардинальства, очень многие обвиняли в содомии. В целом эта гипотеза представляется невероятной, однако мы этого уже не узнаем.

Юлий II никогда не отличался особой скромностью и еще в 1505 году поручил Микеланджело создать проект своей гробницы. Первоначально предполагалось, что она должна быть тридцать шесть футов в высоту, ее должны были украшать сорок статуй, все больше человеческого роста; согласно Вазари, главным соображением в пользу восстановления собора Святого Петра было желание обеспечить подходящее помещение для гробницы. К несчастью, деньги кончились, и проект пришлось радикально переделывать. Намного более скромный вариант можно сейчас видеть в церкви Сан-Пьетро-инвинколи в Риме; однако на самом деле Юлий был похоронен в строившемся соборе Святого Петра — как он того, несомненно, и пожелал бы.

Папа Лев Х(1513—1521), взошедший на апостольский престол вслед за Юлием после короткого, прошедшего без споров конклава — на сей раз обошлось без симонии, — получил при рождении имя Джованни. Он происходил из семьи Медичи и был вторым сыном Лоренцо Великолепного. «Господь даровал нам папство, — писал, согласно преданию, тридцатисемилетний папа своему брату Джулиано вскоре после инаугурации, — так будем же им наслаждаться». Трудно сказать, правда это или вымысел, однако эти слова достаточно точно передают в обобщенном виде отношение нового папы к своему сану, да и к жизни в целом. В то же время они могут дать почву для неверного истолкования. Не в обычае Льва было «наслаждаться» понтификатом так, как это делал Александр VI: он не устраивал оргий и не бесчинствовал. Продажа индульгенций и церковных должностей продолжалась, как и прежде, — ведь надо же было откуда-то брать деньги! — но при всем том Лев отличался истинным благочестием: он серьезно относился к своим религиозным обязанностям и постился дважды в неделю.

Тем не менее факт остается фактом: он, если можно так выразиться, был в гораздо меньшей степени папой, нежели правителем эпохи Ренессанса. Заметим, что он был гомосексуалистом, как и его предшественник. В то же время он являлся весьма сведущим покровителем искусств, показывая себя утонченным ценителем и проявляя такую щедрость, о которой даже не мог мечтать его отец. Страстный охотник, он выезжал в поле со свитой числом в 300 человек; известный гурман, он устраивал щедрые пиры сам и охотно посещал те, что устраивали его друзья. В 1494 году, когда его семья подверглась изгнанию из Флоренции, он совершил путешествие во Францию, Германию и Нидерланды, где встретился с Эразмом Роттердамским. Однако через шесть лет он вернулся в Рим, где быстро добился влияния в курии, и к 1512 году успешно восстановил контроль Медичи над Флоренцией, которой фактически правил в годы своего понтификата.

Начало его правления было весьма характерно. Процессия, двигавшаяся из еще не достроенного собора Святого Петра к Латерану, превосходила своей пышностью все, которые когда-либо видел Рим. Испытывая мучения от фистулы и геморроя, он ехал на белой как снег лошади в сопровождении 112 конюших (не говоря уже о бесчисленных кардиналах, прелатах и послах и отрядах кавалерии и пехоты), а папские казначеи бросали в толпу золотые монеты. Но и это было только начало. Он заказал гобелены из шелка и золотых нитей в Брюсселе по рисункам Рафаэля (теперь они находятся в Музее Виктории и Альберта) ценой в 75 000 дукатов, а затем по собственной воле заплатил вдвое большую сумму устроителю празднеств в честь свадьбы своего младшего брата Джулиано Медичи и Филиберты Савойской, тетки короля Франции Франциска I. Он также заказал Микеланджело новый фасад церкви Святого Лаврентия во Флоренции, где уже покоились представители трех поколений его рода, для чего выстроил дорогу длиной 120 миль до тосканских каменоломен. Когда же от этого проекта пришлось отказаться (причина заключалась в том, что кончились деньги, но Лев, что понятно, жаловался на художника, с которым якобы невозможно было работать), папа затеял новый — строительство капеллы Медичи в том же здании. Его достроили уже в годы понтификата его кузена, папы Климента VII.