Чтение онлайн

Целью этой встречи было набрать, по просьбе Ассамблеи, добровольцев, готовых выступить против Парижа. Офицеры Национальной гвардии не только не прибыли в префектуру, но, наоборот, приготовились выступить против К'eратри. В час дня 2000 гвардейцев собрались на площади Капитолия и под развивающимся знаменем отправились в префектуру, где Дюпорталь принимал их офицеров. Один из них заявил, что вместо поддержки офицеры готовы выступить против Ассамблеи и что, если Тьер не помирится с Парижем, они провозгласят Коммуну. При ее упоминании со всех углов раздались крики: — Да здравствует Коммуна! Да здравствует Париж! — Распалившись, офицеры постановили арестовать К'eратри, провозгласили Коммуну и призвали Дюпорталя возглавить их. Он попытался увильнуть и предложил действовать, как неофициальный советник руководства Коммуны, но офицеры, ругая Дюпорталя за отступничество, побудили его выйти на площадь перед префектурой, где его приветствовали гвардейцы. Они вместе пошли в Капитолий.

Едва войдя в большую залу, вожаки шествия, видимо, немало смутились. Они предлагали председательство попеременно мэру, другим муниципальным советникам, которые потихоньку удалялись, и Дюпорталю, который покинул залу под предлогом необходимости составить манифест для зачтения с большого балкона. Манифест гласил: «Коммуна Тулузы объявляет Республику единой и неделимой, призывает депутатов от Парижа к посредничеству между правительством и великим городом, а Тьера — к роспуску Ассамблеи». Толпа приветствовала эту невразумительную Коммуну, которая верила депутатам левых и в подчинение Тьера провинциальному большинству.

Вечером ряд офицеров НГ учредили Исполком, состоявший, за двумя тремя исключениями, из обыкновенных болтунов, в него не входили основные лидеры движения. Исполком удовлетворился расклеиванием манифеста и пренебрег малейшими мерами предосторожности, даже необходимостью занять вокзал. Тем не менее, генералы не осмелились двинуться из своего арсенала, где к ним присоединился 26-го марта первый председатель суда, генеральный прокурор, выступивший с призывом к населению сплотиться вокруг обитателей арсенала. Национальная гвардия хотела в ответ взять арсенал штурмом. Жители предместий уже начали стекаться к Капитолию. Однако исполком предпочел вступить в переговоры. Он уведомил арсенал, что пойдет на самороспуск, если власти назначат префекта–республиканца вместо К'eратри, и совершенно отмежевался от Дюпорталя, который, по правде говоря, ничего и не делал. Переговоры продолжались весь вечер, и национальные гвардейцы, утомленные и обманутые своими лидерами, также воображая, что все улажено, вернулись по домам.

К'eратри, прекрасно осведомленный обо всех провалах, прибыл следующим днем на вокзал с тремя эскадронами кавалерии, отправился к арсеналу, прервал переговоры и отдал приказ следовать маршем на город. В 1 час дня версальские войска, состоявшие из 200 кавалеристов и 600 разномастных солдат, начали операцию. Один отряд захватил мост Св. Киприана, чтобы отделить город от предместья, другой отряд последовал к префектуре, а третий отряд во главе с Нансути, К'eртари и магистратами двинулся маршем на Капитолий.

Около 300 человек разместились во дворах, окнах и на террасах. Версальцы развернули свои войска и расположили в ряд свои шесть орудий почти в 60 метрах от здания, безрассудно подставляя, таким образом, пехоту и артиллеристов под мушкеты повстанцев. Первый председатель суда и генеральный прокурор вышли на переговоры, но ничего не добились. Когда

К'eратри зачитывал свой акт о мятеже, его голос заглушили крики. Единственный холостой залп испугал бы солдат и артиллеристов, которых, возможно, толпа теснила, к тому же, с обоих флангов. Но руководители восстания бежали из Капитолия. Мужество немногих защитников еще могло бы обещать бой, но вмешалась Республиканская ассоциация. Она уговорила защитников уступить и спасла К'eратри. Префектуру захватили с такой же легкостью, и в тот же вечер К'eратри там обосновался. На следующий день члены Исполкома опубликовали манифест крайне пошлого содержания с целью обеспечить себе безнаказанность. Один из членов Исполкома умудрился быть назначенным мэром самим К'eратри.

Так, благородные рабочие Тулузы, поднявшиеся на лозунги — Да здравствует Париж! — были брошены в беде теми, кто поднял мятеж. Это была ужасная потеря для Парижа, ведь, если бы Коммуна в Тулузе победила, ее примеру последовал бы весь юг страны.

Разумный и энергичный деятель, в каких нуждались все революционные движения, проявил себя во время восстания в Нарбонне. Этот древний город, галл в энтузиазме и римлянин в стойкости, является истинным центром демократии в департаменте Ауда. Нигде в другом месте не было более энергичных протестов против недочетов Гамбетты. По этой же причине Национальная гвардия Нарбонна не получила еще мушкеты, в то время как Каркассон уже давно был вооружен. Получив весть о событиях 18-го марта, Нарбонн не колебался, но высказался за Париж. По вопросу провозглашения Коммуны сразу обратились к Дижону, ссыльному Империи, деятелю твердых убеждений и твердого характера. Столь же скромный, как и решительный, Дижон предложил руководство борьбой своему товарищу по ссылке, Марку, признанному демократическому лидеру Ауды, одному из наиболее яростных оппонентов Гамбетты во время войны. Марку, искусный адвокат, боясь поддаться компромиссу и опасаясь энергичных действий Дижона в главном городе департамента, уговорил его отправиться в Нарбонн. Дижон прибыл туда 23-го марта и вначале продумал переустройство муниципального совета на принципах Коммуны. Но после отказы мэра, Райналя, народ, выйдя их терпения, ворвался 24-го марта в ратушу и, вооружившись мушкетами, хранившимися в совете, поставил у власти Дижона и его друзей. Он вышел на балкон, провозгласил единство Коммуны Нарбонна с Парижем и немедленно занялся мерами по организации обороны.

На следующий день Райналь пытался мобилизовать гарнизон. Некоторые роты выстроились у ратуши, но горожане, особенно женщины, достойные парижских сестер, разоружили солдат. Капитан и лейтенант были взяты заложниками. Остальные войска гарнизона вышли из города и укрылись в казармах Св. Бернара. Так как Райналь все еще продолжал попытки организовать сопротивление, народ арестовал его 26-го марта, и Дижон вместе с тремя заложниками во главе отряда федералов овладел префектурой и выставил пикеты на вокзале и телеграфе. За оружием он отправился в арсенал, где, несмотря на приказ лейтенанта стрелять, солдаты сдали ружья. В тот же день прибыли делегаты из соседних Коммун, Дижон же сел за работу по расширению движения.

Он ясно сознавал, что восстания в департаментах вскоре иссякнут, если не будут хорошо скоординированы. Он хотел протянуть руку помощи повстанцам Тулузы и Марселя. Б'eзье и Сет уже обещали ему свою поддержку. Он готовился отправиться в Б'eзье, когда 28-го марта прибыли две роты из Турко, за которыми вскоре последовали другие войска, направленные из Монпелье, Тулузы и Перпиньяна. С этого момента Дижон был вынужден защищаться. Он распорядился воздвигнуть баррикады, укрепил посты и приказал федералам быть готовыми отразить атаки и целиться по офицерам.

Позже мы вернемся к этой теме. Сейчас нас снова зовет Париж. Другие провинциальные движения явились мимолетными колебаниями. 28-го марта, когда Париж еще праздновал победу, все Коммуны Франции уже пали, за исключением Марселя и Нарбонна.

На площади Ратуши еще царило возбуждение, когда в зале муниципальных советников собрались вновь избранные члены Коммуны.

В результате голосования были избраны 16 мэров, адъюнктов и либералов разных мастей (108), несколько радикалов (109), и около 60 революционеров всех оттенков (110).

Как они избирались? Должно быть высказано все, суровая правда должна, наконец, заменить замшелую лесть старой романтической школы, величающей себя «революционной» школой. Есть нечто, более ужасное, чем поражение: неправильное истолкование или забвение причин.

Достаточно тяжелая ответственность лежит на избранных членах Коммуны, но мы не должны сваливать все на одну сторону — избиратели тоже несут долю ответственности.

В воскресенье 19-го марта ЦК сказал людям: «Готовьтесь к своим коммунальным выборам». Парижане, таким образом, имели в своем распоряжении целую неделю для выработки наказа и избрания его исполнителей. Несомненно, сопротивление мэров и захват военных постов отвратили от округов многих революционно настроенных избирателей, но оставалось еще достаточно граждан для участия в выборах.

Никогда наказ не был более необходимым, ибо в повестке дня стоял вопрос об обретении Парижем общественного устройства, приемлемого для всей Франции. Никогда раньше Париж не нуждался настолько в просвещенных и практичных деятелях, способных одновременно вести переговоры и сражаться.

Между тем никогда обсуждение не было столь скверно организовано. Лишь немногие деятели напоминали об осмотрительности людям, обычно сверх щепетильно относящимся к выборам, и которые только что совершили революцию, чтобы избавиться от своих представителей. Комитет 20-и округов выпустил манифест, весьма содержательный в нескольких пунктах, который мог бы послужить наброском наказа. Два делегата из МВД попытались статьей в Officiel убедить парижан в важности их голосования. Ни одна из мастных ассамблей не выработала общей программы для Парижа, лишь два или три округа составили нечто похожее на наказ.