Чтение онлайн

217. Убито шестьдесят три офицера и 430 ранено. Погибли 794 солдата и получили ранения 6024. В целом, 877 убитых и 6454 раненых. Рапорт маршала Мак-Магона.

218. Это точное число казненных заложников: четверо — в Сан-Пелажи, шестеро — в Рокетт, сорок восемь на улице Аксо, четверо — в Пти—Рокетт, и банкир Жекер.

219. Граф де Мюн говорил (Расследование событий 18-го марта, т. 2, стр.276): «Когда их расстреливали, они умирали с выражением дерзости на лице, которое нельзя отнести к нравственному чувству (к чувству палача, господина Мюна, конечно), но можно отнести только к решимости лучше дойти посредством смерти до конца, чем жить своим трудом». Мак-Магон справедливо говорил (стр. 28): «Они, видимо, думали, что защищают святое дело, независимость Парижа. В своих намерениях некоторые из них были добродетельны». Кто более отвратителен — тот, кто верит, что убивает «наглеца», или тот, который знает, что убивает ученика?

220. «На Сене по течению реки можно было видеть, как тянется длинный кровавый след и проходит под второй аркой со стороны Тюильри. Этот след не прерывался». «Ла Либерте» от 31-го мая.

221. Приложение ХХХII.

222. Приложение ХХХIII.

223. Эту цифру привел генерал Аппер в Расследовании событий 18-го марта. Мак-Магон сказал: — Когда люди сдают оружие, их можно не расстреливать. Это допустимо. К несчастью, временами о моих инструкциях забывали. Однако могу подтвердить, что число казней было крайне ограниченным. — Логика мышления восхитительна. Несомненно, список велся без учета жертв чрезвычайных судов. «Верный закону солдат» полностью их проигнорировал. Через несколько дней после уличных сражений консервативная либеральная газета «Националь» писала: «Официальные круги оценивают число убитых, расстрелянных или погибших от ран в майские дни федералов в 20 000 человек. Мы не осмелились бы приводить эту цифру, которая нам представляется значительной, если бы не узнали от офицеров, что эта цифра весьма вероятна».

224. Приложение ХХХIV.

225. Этот и последующие факты подтвердили не только пленники, но и про режимные газеты, а также корреспонденты зарубежных газет, бывшие очевидцами. Приложение ХХХV.

226. «Я наблюдал изящную фигурку, которая брела в одиночестве в мундире Национальной гвардии. У нее были длинные светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, бледно–голубые глаза и красивое молодое личико с дерзким выражением, не ведающим ни стыда, ни страха. Когда зрители определили на глаз, что молодой гвардеец оказался женщиной, их негодование нашло выход в крепких выражениях. Однако жертва отреагировала на это лишь усилившимся румянцем и блеском глаз. Если бы французы состояли только из женщин, сколь ужасной была бы эта нация!» «Таймс» от 29-го мая 1871 г.

227. Они третировали в подобной манере господина Регенсбурга, который просто написал в «Дебаты»: «Воистину, бесценная победа!»

228. Эти факты были засвидетельствованы консервативными газетами, среди них «Веком». Мы цитируем эту газету вместо газет, ориентирующихся на «Фигаро», которые можно было бы заподозрить в чрезмерном прославлении армии. «Позавчера была попытка бунта (в Сатори). Солдаты начали с отстрела наиболее радикальных, но, так как показалось, что это занимает слишком много времени, прибегли к стрельбе по толпе пулеметами. Порядок восстановили, но какой ценой! (Версаль, 27-го мая). «К четырем часам утра заключенные Сатори вновь взбунтовались. Дали несколько очередей пулеметами, и, как вы догадываетесь, число убитых стало довольно большим». (Версаль, 28-го мая).

229. Среди прочих был подполковник Тиерс, председательствовавший во время казней в тринадцатом округе.

230. В госпитале Божон лежал раненый федерал, которого хотел спасти почти весь персонал. Лишь один сотрудник был против. Это доктор Дельбо, главный хирург и профессор, преподававший на факультете медицины. Он сообщил солдатам соседнего поста, и бедного пациента забрали. К чести студентов, они заставили профессора через несколько месяцев прервать свои лекции.

231. Учет публикаций доносов позволил убедиться в достоверности этой недостойной статистики.

232. Под одним из таких приказов, предписывавших Мильеру поджечь банк, стояли подписи Бийоре, который исчез 21-го мая, и Домбровского, который уже был убит.

233. «Главное произвести чистку в Париже. — Репрессии должны соответствовать масштабу преступления. Это не просто средство достижения победы. Члены Коммуны, главари мятежа, члены комитетов, военных и революционных трибуналов, зарубежные генералы и офицеры, дезертиры, убийцы в Монмартре, Ла Рокетт и Мазас, поджигатели и поджигательницы, досрочно освобожденные заключенные должны быть расстреляны. Надо судить по всей строгости и закону военного времени журналистов, которые вложили факелы и ружья в руки фанатичных безумцев. Часть этих мер уже претворена в жизнь. Наши солдаты облегчили работу военных трибуналов Версаля, расстреливая мятежников на месте. Но не следует упускать из вида, что многие преступники избегли наказания». «Фигаро» от 8-го июня.

234. Доклад генерала Аппера, таблица 1, стр.215, 262.

235. Доклад капитана Гишара, Расследование событий 18-го марта, т. 3, стр.313.

236. По оценке газеты «Деба», «потери инсургентов в убитых и захваченных в плен достигали 100 000 человек».

237. В «Фигаро» от 8-го июня можно прочесть, что план убийств предусматривал то же число. «Мы получили от господина Луи Блана следующее письмо: «Господину Филипу Гийе. Месье, я прочел в статье за вашей подписью, что Республиканская партия по чести может ожидать протеста с моей стороны в связи с превращением Парижа в арену и жертву неприглядных действий. Разве порядочный человек мог, не теряя уважения, счесть для себя долгом жаловаться публике, что его ужасают поджоги, грабежи и убийства. Я достаточно уважаю себя, чтобы понимать бессмысленность моего заявления на этот счет. Опять же, когда общественное негодование настолько оправдано и велико, не думаете ли вы, месье, что в трибуналах молчание помощников судей обязательно. Ведь ясно, что каждый должен молчать, когда собирается говорить судья. Примите, месье, заверения в моем уважении. Луи Блан».

238. «Гражданская война во Франции». Обращение Совета Интернационала рабочих ассоциаций.

239. Эти подробности извлечены не только из многочисленных записок пленников, в том числе Элизы Реклю, но также людей, совершенно чуждых Коммуне, муниципальных советников портовых городов, зарубежных журналистов и т. д.

240. Доклад генерала Аппера не только замалчивает эти постыдные деяния, но сохраняет прямо–таки пугающую безмятежность. В нем, например, говорится: «С пленниками на понтонах обращались как с матросами, с той только разницей, что они не работали и чаще получали порции вина». О клетках и паразитах ни слова. В той же манере он пересказывает в стиле претенциозного интенданта историю Коммуны и ее последних боев. Для него будет большой честью указать на противоречивость его пересказа, доходящую до абсурда. Но как раз на основе этой официальной лжи буржуазные историки до сегодняшнего дня составляют свои труды.

241. Письмо адресовано в брюссельскую «Либерте».

242. Кроме официально признанных 27 837 пленников на понтонах, допускалось, что 8 472 других пленников были распределены в Сатори, Л’Оранжери, Ле Шотье, по исправительным домам Руан—Клерман и Сен-Сир. 15-го октября в тюрьмах Версаля еще находилось 3 500 человек.

243. Бывшее прибежище разного рода преступников.

244. Многочисленные политические убийства во Франции происходили со времени декрета Временного правительства от 1848 года.

245. Вот образчик, и не самый яркий: «Мы не должны делать ошибок, — писала «Либерте», — не должны, кроме того, быть щепетильными. Несомненно, перед нами банда негодяев, убийц, воров и поджигателей. Требовать для обвиняемых соблюдения и снисхождения закона, исходя из презумпции невиновности, было бы слабостью. Нет и нет! Тысяча раз нет! Это не обычные обвиняемые. Одни из них были схвачены на месте преступления, другие изобличили себя в преступлениях столь несомненно и достоверно, что достаточно установить их личность, чтобы выкрикнуть громко и убежденно: — Да, да! Они виновны! Задержанные очевидцы, большей частью, злобные бандиты со свирепыми физиономиями, отталкивающие типы, особенно, молодежь, которых не хотелось бы встретить в лесном уголке даже при свете дня».

246. Семейная мораль восторжествовала полностью. Через несколько дней после падения Коммуны первый председатель Кассационного суда, официальный посредник в любовных приключениях Наполеона III вновь торжественно занял при единодушном одобрении всех судов свое место, с которого его удалила притворная стыдливость деятелей 4-го сентября.

247. Процитируем Дюпона де Бюссака и, прежде всего, Леона Биго, который защищал Марото, Лисбона и большое число неустановленных пленников. В течение года он уделял им время, труд, деньги, затраченные на публикацию мемуаров, подавал апелляции. Он умер в ходе повседневных забот, рухнув после апоплексического удара в адвокатуре. Друзья Коммуны никогда не забудут этого благородного рвения.