Чтение онлайн

Ксенофонт знал, что клятву давали именем Митры, ежегодный праздник которого был также известен Ктесию и Дурису (Дурис Самосский, древнегреческий историк, жил ок. 250 г. до н. э. — Пер.). Дейнон объясняет, что маги приносят жертвы под открытым небом, потому что они верят, что огонь и вода — единственные символы божественности. Вместе с последователем Платона Гермодором он искал значение имени Зороастра в греческом языке и истолковал его как «Поклоняющийся звездам».

Как мы уже отмечали, Платон считал, что Зороастр был сыном самого Ахурамазды. Некоторые греческие ученые никогда не забывали, что великий пророк был современником отца Дария Гистаспа, но персы придумали для него квазибожество, и такая поздняя дата совершенно не подходила этому тезису. Теперь распространилось предание о том, что Зороастр родился в доисторические времена. Легковерные греки принимали восточную хронологию и пытались только увязать ее со своей собственной. Вскоре Гермодор и Гермипп установили дату его рождения за пять тысяч лет до падения Трои. Автор «Истории Лидии», которая приписывается Ксанфу, определил, что он жил за шесть тысяч лет до военного похода Ксеркса, и среди его многочисленных преемников поместил (вплоть до уничтожения Персии Александром) магов Останаса, Астрампсиха, Гобрия и Пазатаса; но что касается даты, возможно, он лишь копировал Евдокса.

Аристотель написал книгу, утраченную в настоящее время, под названием «Маг», хотя он и отрицал, что маги занимались тем, что уже становилось известным как «магия». Он не глотает смиренно утверждения египтян о своей глубокой древности, как Геродот и Платон, но с равной легковерностью принимает утверждения магов. Истоки истинной философии он вместо этого прослеживает до магов и вавилонских или ассирийских «халдеев». Вместе с Гермиппом, Евдоксом и Теопомпом Аристотель пишет, что маги верят в два принципа: благой дух, который есть Зевс или Оромазда, и злой дух — Гадес или Ариеманий. Теопомп и Евдокс прибавляют к магианству веру в жизнь после смерти и надежду людей на долгое существование мира благодаря их молитвам. Наконец, именно Теопомп первым описывает грекам персидскую эсхатологию (религиозное учение о конечных судьбах мира и человека. — Пер.): на протяжении трех тысяч лет один из богов правит другими богами, затем три тысячи лет они сражаются друг с другом. В конце Гадес терпит поражение; люди счастливы, не нуждаются в пище и не отбрасывают тени. Бог, который принес это благословенное существование, какое-то время отдыхает.

Храмы Анахиты, построенные по всей империи Артаксерксом II, вскоре соединились с культом других богинь плодородия. К концу эллинского периода религия магов стала известна греческим мыслителям. После этого религия персов, возможно, уже ограничивалась бы иранскими землями, если бы не вмешались некоторые факторы.

Мы узнаем, что после поражения саков в Армении персы основали город Зела и окружили его стеной. Там был построен храм Анаит и богов, которые разделяли с ней ее алтарь, — Омана и Анадата; ежегодный праздник сакея отмечался до христианской эры. Город был небольшой; его населяли в основном храмовые рабы, но из него религия персов проложила себе путь на запад в Каппадокию, потом на юг в Киликию, где пираты переняли культ Митры, а спустя несколько веков бог солнца царил над римскими армиями и стал соперником восточному Христу.

На протяжении этих веков зороастрийское учение сделало свой самый важный вклад в мировую религию. Семитская вера в жизнь после смерти озарилась истинным бессмертием. Обвинитель Сатана стал дьяволом. Египетский апокалипсис, завезенный в Иерусалим, трансформировался в настоящую эсхатологию, учение о воскрешении и Судном дне. Через евреев зороастризм вошел в христианское богословие.

Над всей империей Ахеменидов дули новые ветры, прилетевшие из греческих земель. Самыми значительными были изменения в языке. Попытка писать официальные документы на персидском языке с помощью клинописного алфавита потерпела провал. Ни один царь после Дария Великого не пытался писать длинных сочинений, тем более автобиографию. Язык гораздо меньшего числа надписей Ксеркса показывает начало лингвистического упадка, и редкие официальные записи IV в. до н. э. указывают на почти полное незнание грамматики. Персидскую клинопись редко адаптировали к использованию на глиняных табличках и никогда не делали этого после первого Дария.

Задолго до Кира гимны в честь языческих арийских богов сочинялись на другом диалекте. В течение какого-то времени они официально стояли ниже Гатх Зороастра, которые декламировались на третьем диалекте. Когда древние боги вернули себе царскую благосклонность, вместе с ними ее получили и их гимны, хотя другие верующие продолжали исповедовать зороастрийскую веру на диалекте пророка, но теперь только в прозе.

В начале V в. до н. э. стали применять эламитскую клинопись не только как один из трех официальных языков царских надписей, но и как обычный язык деловых документов на родине и архивов в самом Персепое. В IV в. до н. э. эламитский язык у людей, владевших тремя языками, стал почти бессмысленной репродукцией обесцененного персидского оригинала. Среди народов Западной Азии только вавилоняне продолжали широко использовать клинопись, но почти полное изменение ряда административных и деловых документов в середине IV в. до н. э. подразумевает, что ее использование все более и более ограничивалось учеными людьми. Схожие тенденции к неупотреблению иероглифического, иератического и демотического письма были полностью остановлены возрождением независимости Египта.

Победа алфавита была почти полной. После веков, когда синайское письмо можно было увидеть лишь в виде грубых граффити в оазисах Северной Аравии, оно внезапно расцвело в превосходных надписях развитых культур юго-западной части полуострова. Алфавит по «материнской» линии, финикийский, регулярно использовался в надписях и на монетах на родине и на Кипре и нашел новую жизнь в Карфагене и других западных колониях. В начале изучаемого нами периода евреи все еще писали на отличном древнееврейском языке; в конце его он уже не использовался в повседневной жизни. Когда делались попытки возродить его как священный язык, дата таких сочинений устанавливалась благодаря изобилию арамейских слов и выражений.

На самом деле будущее было за финикийским алфавитом, адаптированным арамеями, и за самим арамейским языком. Начиная со времени правления Кира официальные указы персидской канцелярии и дипломатическая корреспонденция писались обычно на арамейском языке. Сотни табличек из Персеполя, исписанные чернилами, являются свидетелями его использования в архивах в сердце империи. Этот язык можно обнаружить в виде текстов, написанных ручкой на глиняных табличках вавилонскими буквами; он выступает в роли легкочитаемого ярлыка для более трудной клинописи. Надписи на арамейском языке часто встречаются в Северной Сирии и Киликии, реже — в Каппадокии, Пафлагонии, Мизии, Лидии и Памфилии. Греческие наемники принимали монеты с арамейскими надписями, и, когда Великий царь писал грекам, его письма, вероятно, переводили с обычного официального языка. В течение какого-то времени арамейский язык угрожал Египту, но возрождение египетского национализма повернуло эту волну вспять. Когда клинописные таблички исчезли в самой Парсе, Гатхи и гимны свелись к письменности — и это была одна из форм арамейского языка. О том, что древние священные книги были зафиксированы в письменном виде до Александра, напоминает легенда о том, что захватчик сжег главные свитки.

Армейский язык никогда не занимал ведущего положения в Малой Азии, где, как в Египте, национальное чувство сохранило лидийские и ликийские буквы и языки для надписей. Но здесь все возрастающее использование греческого языка стало предзнаменованием грядущей эллинизации мира. Карийский язык исчез, уступив место греческому. Ликийские надгробные надписи время от времени делались и в краткой греческой версии. Монеты, выпущенные персидскими сатрапами для греческих наемников, иногда несут на себе только греческие надписи.

Независимый Египет под властью последней великой династии оставался свободен от каких-либо явных проявлений греческого влияния на искусство. Это же можно сказать и о Палестине, так как несколько черепков греческих горшков, привезенных греческими наемниками для вина и масла, не свидетельствуют об обратном. Стратон Сидонский был филэллином. Мы без удивления находим человекоподобные саркофаги, головы которых, безусловно, скопированы с греческих оригиналов; они относятся к шестидесятым и более поздним годам, хотя другие, относящиеся к этому же периоду, также явно египетские. Монеты из Западной Азии почти все без исключения отчеканены греческими штамповщиками, о чем нам неутешительно сообщают путаные восточные надписи. Их основные идеи без исключения чисто греческие, а когда они восточные, то их явно трактуют по-гречески. Божеств, без сомнения, восточного происхождения внешне нельзя отличить от их греческих аналогов, а их немногим восточным чертам придан греческий оттенок. На первый взгляд Баал из Тарса, например, вполне мог быть настоящим эллинским божеством, несмотря на его анатолийское происхождение и арамейское имя.

Медкарт из Тира быстро превратился в греческого Геракла. Ахурамазда, возможно, сохранил свой облик, который у него был в Персеполе, но его трактовка была всецело греческая.

Западное побережье Малой Азии было внешне эллинизировано. В ликийском искусстве сохранилось несколько указаний на его исконный, «вырубленный из камня» характер, но греческие скульпторы или их способные ученики стали родоначальниками такого высокого искусства, что его безоговорочно принимают за эллинское. Мавзолей в Галикарнасе, украшенный четырьмя самыми известными скульпторами того времени, представляет собой вершину доэллинского искусства. В противоположность этому впервые иранские земли демонстрируют развитие в основном истинно народного искусства.