Чтение онлайн

Сцена жертвоприношения, обнаруженная в Тмуисе (столица Мендесского нома в Египте. — Пер.), представляет собой удивительно изящную резьбу, предваряющую прекрасное искусство Тридцатой династии. На второй год своего правления Неферитес похоронил быка Аписа. Ему он посвятил огромное гранитное святилище в Атрибисе, а в Фивах восстановил небольшой храм знаменитого Тутмоса III. Все это свидетельствует о вновь начавшемся процветании Египта, когда его жители сами собирали свои налоги, и оправдывает хвастовство царя, что он любимец Птаха и Осириса. С тех пор как Артаксеркс построил корабли для афинянина Конона, Неферитесу было выгодно заключить союз с врагами Персии спартанцами. Он послал им такелаж для ста кораблей и полумиллиона мер зерна, но он не знал, что Родос был взят Кононом, который перехватил весь груз.

Зимой 396/5 г. до н. э. Конон уговорил Фарнабаза отправить родосского Тимократа с 50 талантами добиваться союза против спартанцев в Европе. Фиванцы, аргивцы и коринфяне приняли его дары, так как афиняне не требовали новых субсидий. Агесилай провел зиму в Эфесе, а весной начал угрожать Лидии. Подозревая еще один подвох, Тиссаферн снова приготовился защищать Карию, в то время как царь прошел через страну, лишенную войск, и взял богатую добычу. На равнине Гермуса вблизи Сардов персидская конница потерпела тяжелое поражение, потому что отстала ее пехота; лагерь, где находились деньги сатрапа и верблюды, которые Агесилай позже продемонстрировал удивленной Греции, попали в руки победителя. Тиссаферн отступил в город, а затем осторожно последовал за врагом, в то время как солдаты, забыв о званиях, на обратном пути в Приену вовсю грабили страну.

Все это время Парисатис, вновь занявшая прочное положение в сердце своего сына, строила заговор, чтобы убить последнего уцелевшего члена семьи ненавидимого ею соперника. До сих пор Тиссаферн сохранял доверие своего господина, который прекрасно сознавал, что тот спас и трон, и его жизнь, но неудачи последнего года стерли все воспоминания о благодарности, и Парисатис уговорила своего сына объявить сатрапа мятежником. Начальнику царской охраны Титраусту было предъявлено персональное обвинение в начале войны на границе. Штаб-квартирой Малой Азии стал город Колоссы (во Фригии на берегу реки Лик, притока Меандра. — Пер.), и сатрапу Большой Фригии Ариэю было приказано вызвать туда мятежного фаворита. В Келенах Тиссаферн был обезглавлен, а его голова отправлена царю. Парисатис свершила свою месть и могла умереть удовлетворенной, однако Персия потеряла своего самого талантливого дипломата.

Титрауст бесцеремонно приказал Агесилаю отправляться домой. Их общий враг Тиссаферн был наказан, и царь согласился дать греческим государствам автономию при условии, что они заплатят давние долги. Агесилай ответил, что это невозможно, пока он не получит указания с родины. В ожидании указаний Титрауст решил, что спартанец мог бы опустошить земли Фарнабаза, и он подкрепил это предложение подарком в размере 30 талантов. Было заключено восьмимесячное перемирие, в течение которого Агесилай обещал не обижать лидийцев, а его армия вошла в геллеспонтийскую Фригию.

Но в эту игру могли играть двое. Незадолго до этого Фарнабаз проигнорировал настоятельные требования Колона финансовой помощи; теперь из конфискованных средств Тиссаферна он дал Колону 220 талантов. Оба союзника-грека были в тот момент на содержании Персии! Выполнив предписание, Титрауст возвратился на свой прежний пост ближе к концу года, оставив на местах Ариэя и Пасиферна полководцами с семью сотнями талантов для дальнейших дипломатических сделок. В результате в греческих городах в Азии снова были размещены гарнизоны. Конону грозила большая опасность от мятежных наемников на Кипре, но ему в конце концов удалось подавить мятеж. Чтобы в дальнейшем избежать затруднений из-за нехватки средств, Конон решил обратиться к Артаксерксу. Из Кавна он отплыл в Киликию, переправился через Евфрат у Фапсака (большой торговый город в Сирии, место переправы путешествующих в Вавилон и в глубь Азии. — Пер.), а затем продолжил свой путь вниз по течению реки до зимнего дворца в Вавилоне, где возвратившийся Титрауст приставил к нему стражу. Он был с почестями встречен царем, который дал Конону всю сумму денег, которую тот назвал, и решающий голос при ведении морских сражений (395 до н. э.).

А в это время осенью 395 г. до н. э. Агесилай переправился через реку Каиак, пограничную с сатрапией Фарнабаза, и предложил мисийцам присоединиться к вторжению. Земли тех, которые отказались, были разорены. Но пока он шел по трудной дороге через гору Олимп, местные жители напали на его арьергард, и пришлось вести переговоры о новом соглашении, чтобы получить проводников в Большую Фригию. У реки Сангарий его встретил Спитридат, который был теперь его союзником. Самое укрепленное поселение во Фригии Львиная Голова оказало сопротивление. Мы не удивляемся, когда видим его современный вариант Афион Кара Хиссар, Замок черного опиума, на одинокой вулканической скале, отвесно поднимающейся на равнине. Старая столица Фригии Гордий, защищенная укреплениями, построенными при Рафамесе, выдержала шестидневную осаду. Затем Спитридат повел армию в Пафлагонию, где был заключен союз с царем Отисом, преемником Кориласа, который не подчинился царскому приказу явиться в Сузы и с 400 г. до н. э. был фактически независимым. От Отиса Агесилай получил тысячу конников и две тысячи легковооруженных воинов; он также присутствовал на идиллической свадьбе юного царя с дочерью Спитридата.

Близилась зима, и Агесилай решил отступить. Десять дней войска в наказание грабили мисийцев в Киусе, после чего он прошел через геллеспонтийскую Фригию мимо Стены Милета и по долине реки Риндак к зимним квартирам у озера Даскилей. На его берегу находилась крепость, защищавшая дворец сатрапа, в котором сохранился интересный барельеф того времени.

Перед окном или нишей с тройной рамой и выпуклым орнаментом стоят два жреца, бородатый старец и его молодой коллега. У обоих поверх туники надеты меховой плащ и заметно широкие штаны. Голову каждого не только покрывает башлык, но и закрывает им рты, чтобы священный огонь не был осквернен человеческим дыханием. В левой руке каждый держит пучок священных ветвей, а правая рука поднята в молитве. Баран и бык, которых вскоре должны принести в жертву, подняли голову над оградой загона, куда их привели. Такая сцена не могла бы быть обнаружена в Персеполе, она иллюстрирует религию IV в. до н. э. в том виде, в котором она представлена в Яштах того времени, Ясне семи глав и других Яснах в прозе Авесты. Она также показывает контакты с греками, что видно из конфигурации оконных рам, изображения глаз в профиль, несимметричных складок одежды и сходящихся линий загона, которые исчезают на заднем плане как в перспективе.

Здесь также были парки для охоты, полные диких зверей. Рядом протекала река Одрисес, полная разной рыбы. Здесь в изобилии водились промысловые птицы, а вокруг располагались деревни с богатыми запасами зерна.

Единственным недостатком этого буквально рая было то, что фуражирующие команды часто подвергались нападениям конницы и боевых колесниц. Однажды, например, Спитридат обнаружил врага в большом селении Коэ. Гериппидас взял лагерь на заре с большой добычей, и Фарнабаз, боясь попасть в окружение, искал пристанища то в одном месте, то в другом, как кочевник, прячущий места своих стоянок. Затем Гериппидас совершил ошибку, лишив Спитридата и его пафлагонийцев их доли награбленного. Вся армия выступила из лагеря в Сарды, где почувствовала себя в безопасности с Ариэем, который сам поднял восстание против великого царя. Потеря пафлагонийцев изменила ситуацию. При посредничестве общего друга Аполлофана из Кизика царь и сатрап встретились, и Агесилай согласился уйти из сатрапии Фарнабаза.

Весной 394 г. до н. э. перемирие, заключенное с Титраустом, закончилось. Поэтому Агесилай, как и обещал, отступил и разбил лагерь у святилища Афины Астирены на Фиванской равнине, где он начал собирать новое войско. Он мечтал о более глубоком вторжении на полуостров до Каппадокии, когда внезапно он был отозван.

Агесилай обнаружил для себя слабость персидского владычества, неверность сатрапов и стремящихся к независимости местных жителей покоренных стран. Он не мог воспользоваться своими знаниями, так как уже давно персы сами обнаружили еще более пагубную слабость греков. В своей резкой эпиграмме Агесилай справедливо заявил, что он был изгнан из Азии десятью тысячами царских лучников; он имел в виду не Десять тысяч Бессмерных, а монеты с изображением царя-лучника!

Оставалось показать, что огромный расход человеческих жизней и денег в войне за освобождение привел к краткому знакомству с чужеземными странами и народами. Человека, изучающего историю Греции, вполне можно извинить, если он торопливо пропустит эту непоучительную главу. Для историка Персидской империи эта глава почти в такой же степени непоучительна, но фактически каждый абзац относящихся к этой эпохе греческих источников добавляет нам знаний о Востоке того времени. Деловых клинописных документов уже нет; своими рассказами об опустошенных полях и разграбленном имуществе в течение бесконечных войн и частых восстаний греческие источники объясняют, почему перестали писать деловые документы.

Враги Спарты в Европе с радостью приняли 50 талантов, привезенные Тимократом, и потратили их на войну. Потенциальный Агамемнон должен был довольствоваться ничего не давшей победой при Коронее (город в Беотии, где в 391 г. до н. э. Агесилай одержал победу над фиванцами. — Пер.) и ожидать упадка Спартанской империи. Конон добрался до морского побережья при поддержке бездонных ресурсов персидского золотого запаса и соединился с Фарнабазом. В августе 394 г. до н. э. их корабли, укомплектованные финикийскими и греческими моряками, сокрушили спартанский флот у берегов Книда и тем самым вернули Персии господство на море; знаменитая Могила льва в Книде знаменует эту победу. Гарнизоны, оставленные Агесилаем, были бесполезны. Конон и Фарнабаз плавали вдоль побережья, «освобождая» целый перечень азиатских городов Азии от их спартанских «освободителей». Были введены демократические формы правления, так что после долгого перерыва Афины и Персия возобновили свою обычную дружбу. Лишь сопротивление Абидоса и Сестоса омрачили конец года.