Чтение онлайн

Заодно провал наступления был использован в своих собственных целях радикальными партиями. Большевики, объективно поддерживаемые левыми эсерами, и даже анархистами, перешли в наступление. Это официально большевистская партия подверглась репрессиям, а сам В. И. Ленин был вынужден скрыться в Финляндии. В войсках же – как Действующей армии, так и в тыловых гарнизонах, – солдаты все больше воспринимали практически свободно ведшуюся большевистскую пропаганду о необходимости выхода из войны. И, если признать истину, Россия уже более не могла продолжать войну: если монархический режим еще мог выиграть войну в 1917 году на последних остатках доверия и напряжения последних усилий нации, то революционная власть не могла и этого.

Косвенным признанием данного положения явится намерение последнего правительства поставить перед союзниками вопрос о преждевременном выходе России из войны. Парадоксально, но такой шаг готовились предпринять все те политические деятели, что с 1916 года клеветнически обвиняли царский режим в попытках заключения сепаратного мира. Вот только в отношении царя и его правительства это была явная ложь, что и подтвердили выводы Чрезвычайной следственной комиссии, созданной после Февраля, а в отношении Временного правительства последнего состава – чистая правда. Так кто же после этого «предатель интересов Отечества»?

Пока же военные власти пытались навести в войсках хотя бы относительный порядок. Циркуляр начальника штаба Верховного Главнокомандующего генерала А. С. Лукомского по армиям Восточного фронта в начале августа месяца гласил, что «раз признано необходимым применить оружие, действовать решительно, без колебаний, отнюдь не допуская стрельбы вверх… [за отказ] привлекать к ответственности как за неисполнение боевых приказов» [509] .

Дальнейший и окончательный всплеск антивоенного движения в армии вызвало корниловское выступление конца августа, после которого воля к победе русской Действующей армии и надежды на сохранение участия страны в войне окончательно рухнули. Пост Верховного Главнокомандующего при этом занял сам А. Ф. Керенский, совместивший в своем лице большую часть высшей государственной власти в России. Тем не менее командный состав все так же готовился к продолжению войны и возобновлению военных действий в кампании 1918 года, невзирая на прогрессировавший развал народного хозяйства страны.

Осенью 1917 года полковник Генерального штаба В. В. Чернавин отмечал в своем докладе, что «…тяжелые неудачи, как следствие нашего неискусства, снова приведут массы к убеждению в бесцельности продолжения борьбы, в которой мы не умеем достичь успеха». Автор, указывая на слабую обученность пехоты, предлагал основывать новую подготовку на «системе, единой для всей русской армии, тщательно продуманной и соображенной с нынешним состоянием армии». Падение морального духа бойцов армии революционной России, прогрессирующий развал армии и прочие факторы, вызванные к жизни внутриполитической обстановкой, побудили В. В. Чернавина предложить обучение частей в первую очередь для борьбы за укрепленные полосы. Доклад считал, что «обучение же маневренному, полевому бою должно быть отодвинуто на второй план», ввиду его редкости и недостатка времени в подготовке войск [510] .

Очевидно, что к этому времени, после провала Июньского наступления, мало кто мог надеяться на выход из позиционного тупика на Восточном фронте, хотя бы даже по типу Луцкого прорыва. Тем не менее Временное правительство до последнего своего дня пыталось сохранить участие России в войне (хотя это так и не удалось). Декларация правительства от 25 сентября говорила, что «стремясь к миру, Временное правительство, однако, все свои силы положит на защиту общесоюзного дела, на оборону страны… на изгнание неприятельских войск из пределов родной страны».

В какой-то мере такая позиция верховной власти исходила из предложений армейских комитетов. Однако «внизу» думали иначе, и чем дальше, тем все более становилось ясно, что без проведения в жизнь немедленных реформ (в первую очередь – аграрной) все рухнет. В случае же невозможности выправить внутреннее положение экстренными мерами, наилучшим выходом из сложившейся ситуации станет сепаратный мир. Так, телеграмма «представителей 10-й армии» на имя А. Ф. Керенского констатировала, что общее моральное и физическое состояние Действующей армии ухудшается с каждым днем: «армия теряет последнюю надежду в тыл». «Если тыл и Временное правительство не в состоянии помочь армии… необходимо стать на почву активной борьбы за мир», так как надежда на скорый мир может создать условия для усилий войск по защите «Родины и свободы» [511] .

Однако в преддверии большевистского переворота в октябре месяце уже и Керенскому станет ясно, что дальнейшее участие Российской республики в войне обречено на провал. Н. Брешко-Брешковский верно подметил: «Теперь, когда русские дивизии и корпуса превратились в митингующие дикие орды, если и опасные кому-нибудь, то только своим же собственным офицерам – теперь немцы могли вздохнуть свободно. Теперь для них Восточный фронт был вычеркнут, остался один только лишь Западный. Успехи фаланг Макензена с их артиллерийским пеклом побледнели перед этой неслыханной бескровной победой» [512] .

После окончания боев южнее Полесья летом 1917 года, отбросив русских на линию государственной границы, германское командование решило перенести свои основные усилия на север. В связи с тем что большая часть германских резервов была скована на Западном фронте, сражаясь против французов, немцы могли вести наступательные операции лишь с ограниченными целями. Поэтому следовало избрать достойную цель военных действий. То есть проведение очередной наступательной операции должно было осуществляться сравнительно небольшими силами, но одновременно иметь значительные стратегические выгоды: простое «улучшение линии фронта» в сложившихся условиях являлось напрасным разбазариванием сил и средств.

Разложение русской армии в ходе революционного процесса не позволяло рассчитывать на значительное сопротивление русских, с одной стороны; однако, с другой стороны, немцы по-прежнему опасались консолидации российского общества и широких слоев населения на почве патриотизма. Соответственно, германцы стремились всемерно избегать вторжения в непосредственно русские пределы. Учитывая все особенности, сложившиеся после Февральской революции на Восточном фронте, немцы решили ударить по Риге.

Обладание Ригой несло в себе массу преимуществ:

1) переход столицы Прибалтики в руки германцев означал безусловную претензию на послевоенное отторжение этой территории от Российской республики в пользу Второго рейха;

2) обеспечение морского господства в Рижском заливе, а следовательно, и вытеснение русского Балтийского флота в Финский залив как последнее водное пространство перед Кронштадтом и Петроградом;

3) занятие выгоднейшего исходного положения для броска на Петроград, буде возникнет такая необходимость.

Помимо чисто военных и психологических принципов, наступление на Ригу предпринималось и с целью прекратить возможное разложение германских войск, стоявших перед русскими революционными частями. Части наиболее развалившегося русского фронта – Северного – столь активно участвовали в братании с немцами, что данное явление явно перешло те рамки, что отводились немецким командованием для развала российских вооруженных сил. Теперь негатив революционного времени в виде уничтожения дисциплины, нежелания стрелять в неприятеля и т.д. угрожал и германским войскам. Следовало пресечь это явление, а заодно и выбить русских из Риги.

Проведение Рижской операции возлагалось на части 8-й армии генерала О. фон Гутьера, в которую и пошли резервы из упраздненной после поражения русских южнее Полесья группы генерала Винклера. Германские силы на рижском направлении были доведены до одиннадцати пехотных и двух кавалерийских дивизий; в том числе ударная группа насчитывала в своем составе шестьдесят тысяч штыков при двух тысячах орудий [513] .

Нетрудно заметить, что основную ставку германцы делали на артиллерийский огонь. Убедившись во время летних сражений на Юго-Западном фронте (Июньское наступление) в слабой стойкости разлагавшихся под влиянием революции русских войск, немцы не желали зря терять своих людей. Предполагалось, что после того, как русские оборонительные позиции будут сметены ураганным артиллерийским огнем, для германской пехоты не составит особого труда довершить поражение неприятеля.