Чтение онлайн

Все это соответствует господствовавшей в то время в России ненависти к иностранцам. Петр в этом отношении расходился с подданными. Его твердое решение употребить иностранцев как сотрудников в деле преобразования не могло встретить сочувствия в народе. Гнев на «немцев» обнаруживался постоянно и обращался иногда и на самого государя, покровителя «еретиков». Однако царь был прав, высоко ценя заслуги иностранцев. В начале Северной войны он для дипломатических переговоров нуждался в содействии Паткуля, а при заключении мира, оказал царю весьма важные услуги Остерман. Военные люди, вроде Огильви, Ренне и других в продолжение войны считались необходимыми. И в отношении к земледелию и промышленности, и в отношении к наукам и искусствам Петр считал иностранцев полезными наставниками. Западноевропейские нравы и обычаи как в области государственных учреждений, так и в приемах общежития считались Петром образцовыми. Мы видели, что в России и до Петра существовала эта склонность к западноевропейской цивилизации; недаром Шлейзинг в начале 90-х годов XVII века заметил, что «русские уже многому успели научиться у иностранцев»; недаром также Невиль, до преобразовательной деятельности Петра восхвалявший образ мыслей и действий князя В.В. Голицына, выразился в том же самом духе, как Шлейзинг. Однако при Петре приглашение иностранцев в Россию приняло гораздо большие размеры, и поэтому такое доверие к Западу должно было вызвать в народе негодование и сопротивление. Не все в той мере, как известный современник Петра «крестьянин» Иван Посошков, были в состоянии соединять сознание о народной самостоятельности с пониманием нужд русского государства и общества. Посошков писал: «Много немцы нас умнее наукой, а наши остротой, по благодати Божьей, не хуже их, а они ругают нас напрасно». Однако именно в сочинениях Посошкова, истинного патриота, встречаются в разных местах предложения вроде следующих: «Надлежит достать мастеров, которые умели бы делать то и то…», «Надлежит призвать иноземцев, которые учили бы нас тому и тому» и проч. Некоторая зависимость от представителей более высокой культуры, некоторое учение у западноевропейских наставников было необходимым условием для достижения значения и самостоятельности и, главное, равноправности в семье государств и народов.

ГЛАВА IV

Начало преобразований

Ранее уже было занимался ни внешней политикой, ни законодательством и администрацией; затем все внимание даря было обращено на турецкую войну, которая, как мы знаем, и побудила его отправиться за границу. По возвращении в Россию начинается новая эпоха его царствования; с этого времени он начал управлять всеми делами самолично и сделался душой всех предприятий в области внешней политики, всех реформ внутри государства. Начался настоящий процесс преобразования России, требовавший со стороны народа значительных пожертвований, но обещавший ему великую будущность; настало переходное состояние, сопряженное с нарушением разных прав и интересов, с уничтожением на долгое время прежнего покоя общества; открылась широкая законодательная деятельность преобразователя, казавшаяся народу проявлением деспотизма и произвольной причуды.

Нельзя отрицать, что все это было сопряжено с чрезвычайно крутыми мерами, что переход от старого к новому был в некоторых отношениях слишком внезапным, что многие из мер и распоряжений царя производят впечатление революционных действий. Петр во всех отношениях брал на себя самую тяжелую ответственность. В частностях он здесь и там мог ошибаться, увлекаясь, ожидая слишком быстро результатов преобразований, не взвешивая меры тягости многих нововведений для народа. В главных чертах, однако, его деятельность оказалась целесообразной и плодотворной. Создавая новую Россию, Петр не обращал внимания на жалобы подданных, не понимавших смысла и значения многих новшеств, не постигавших той цели, к которой стремился государь, и жестоко страдавших от чрезмерно насильственной опеки царя-воспитателя. Сам же он руководствовался во все время отчаянной борьбы против старины чувством долга, давая себе и народу отчет в своей деятельности, объясняя весьма часто более или менее подробно необходимость коренной перемены.

Нет сомнения, что начало преобразовательной деятельности Петра находилось в самой тесной связи с его путешествием в Западную Европу. Реформы начались непосредственно после возвращения его в Россию. В Англии, Голландии и Германии он мог собрать богатый запас сведений, новых мыслей, смелых проектов, применение которых на практике должно было составлять Задачу Петра в следующее за путешествием время. Мы видели, что многие замечательные люди в Западной Европе, следя за путешествием Петра, не сомневались в том, что царь, тотчас после возвращения в Россию приступит к делу преобразования. Лейбниц говорил, что Петр, вполне сознавая недостатки своего народа, непременно постарается развить в нем новые силы и способности и искоренить прежнее невежество и грубость нравов [313]. В этом же смысле рассуждали в Торне по случаю описанного нами раньше диспута, в августе 1698 года, т.е. как раз в то время, когда Петр после долгого отсутствия явился в Москву; в этом же смысле выразился англичанин Крелль. «Путешествие Петра, — писал он, — вызвано жаждой знания, стремлением к образованию, желанием развить народ; совсем иначе, — продолжает он, — смотрели на это предшественники Петра; они считали невежество подданных краеугольным камнем безусловной власти. «От этого путешествия, — заключает Крелль, — самые дальновидные люди ожидают важных результатов» [314]. В вышеупомянутой брошюре Венделя, напечатанной в 1698 году по случаю пребывания Петра в Дрездене, сказано, что Петр, без сомнения, «станет продолжать действовать в пользу просвещения народа» [315].

Сохранилось известие, что Петр во время пребывания в Англии поручил одному ученому, Франсису Ли, составить обширный проект для важнейших преобразований в России. К сожалению, о личности этого Франсиса Ли, нам почти ничего не известно. Но мы не имеем повода сомневаться в том, что его проект, как он сам говорит, составлен «по желанию царя» [316].

Укажем вкратце на содержание этого поныне остававшегося совсем незамеченным документа. Восхвалив царя за предпринятое им путешествие, от которого, как полагает автор, можно ожидать большой пользы для Московского государства, Ли продолжает: царь должен после своего возвращения из-за границы устроить семь различных присутственных мест (Colleges), в которых должна сосредоточиваться главная деятельность при преобразовании государства. Коллегии эти следующие: 1) коллегия для поощрения учения (for the advancement of learning); при устройстве школ нужно обращать внимание на такие познания, которые допускают применение к практике и этим самым приносят пользу, так, например, прикладная математика должна занять важное место в ряду предметов учения; 2) при учреждении коллегии для усовершенствования природы (for the improvement of nature), должны служить образцом королевские общества в Лондоне и во Франции; она должна заняться составлением проектов постройки новых каналов и удобрения почвы, вопросами народного, в особенности же сельского, хозяйства, собиранием данных о производительности страны, статистикой; 3) коллегия для поощрения художеств (for the encouragement of arts) должна заниматься исследованием пользы и удобоприменимости новых изобретений и открытий и давать привилегии и награды изобретателям; 4) коллегия для развития торговли (for the increase of merchandize) должна следовать примеру голландских и английских компаний; далее, нужно иметь в виду меры для понижения роста и проч.; 5) коллегия для улучшения нравов (for the reformation of manners) должна заботиться об усовершенствовании нравственности в народе, бороться с пороками, награждать добродетель; некоторые члены этой коллегии должны постоянно в качестве «цензоров» объезжать весь край и доносить о состоянии нравственности в разных частях государства, должны быть раздаваемы награды, особенно добросовестным и верным слугам и служанкам, детям, отличившимся послушанием, и проч.; 6) коллегия для законодательства (for the compilation of laws) должна постоянно заниматься кодификацией, причем могут служить образцами Феодосии и Юстиниан; 7) коллегия для распространения христианской религии (for the propagation of the Christian religion) имеет исключительно духовную цель. Тут говорится о распространении Священного писания в славянском переводе во множестве экземпляров, о проповедовании религии между инородцами, об учреждении в Астрахани училища для изучения языков еврейского, персидского, татарского, арабского, китайского и для образования миссионеров. Затем следуют в проекте Ли замечания об учреждении местных коллегий в разных частях государства, о финансах, которыми должна заниматься вторая и четвертая коллегии, об учреждении университетов, об устройстве ссудных касс для бедных, об уголовном судопроизводстве и проч.

Нельзя отрицать, что в этом проекте ученого англичанина проглядывает некоторое доктринерство и обнаруживается незнакомство с бытом русского народа. Автор как оптимист вовсе не упоминает о тех затруднениях, с которыми приходилось бы бороться при осуществлении проекта. В то же время, однако, нельзя не заметить, что некоторые меры и распоряжения Петра соответствуют разным предложениям, заключающимся в проекте Ли. При учреждении школ, например, Петр обращал внимание на реальное обучение, на прикладную математику; созданием системы каналов он старался «усовершенствовать природу»; при учреждении Академии наук, ему отчасти служило образцом английское королевское общество; поощряя деятельность подданных в области торговли, он имел в виду акционерные общества голландской и английской вест- и ост-индских компаний; «ревизии» соответствовали предложениям Ли относительно статистики; наконец, самое учреждение системы коллегий в 1715 году было, в сущности, осуществлением основной идеи ученого английского богослова, с которым Петр познакомился в Англии в 1698 году.

Однако самые обширные и коренные реформы Петра относятся не ко времени, непосредственно следующему за его первым пребыванием в Западной Европе. Хотя и можно удивляться тому, что Петр даже в первые годы Северной войны мог обращать внимание на внутренние дела, все-таки важнейшая деятельность его в этом отношении началась лишь после Полтавской битвы, обеспечившей существование России как великой державы, и давшей царю возможность и покой успешнее прежнего заняться законодательством и администрацией, привести в некоторую систему дело реформы. Меры, принятые царем в продолжение первого десятилетия после путешествия на Запад, оказываются некоторым образом бессвязными, отрывочными, произвольными, случайными, хотя в них всюду заметно желание приурочиться к западноевропейским нравам и обычаям, подражать другим народам, например относительно внешней моды, календаря и проч.

Вопрос о необходимости перемены русского платья был поднят уже за несколько десятилетий до относящихся к этому предмету указов Петра; а именно знаменитый «серблянин» Юрий Крижанич, преподававший вообще целую систему преобразований, говорил в своих сочинениях о русском платье совершенно в духе Петра. Он находит русский «строй власов, брады и платья мерзким и непристойным», «непригожим к храбрости»; в характере русского платья он не находит «резвости и свободы», а «рабскую неволк»; напрасно, замечает Крижанич, русские в своем платье подражают «варварским народам, татарам и туркам», вместо того чтобы следовать примеру «наиплеменитых европейцев»; затем он доказывает, что русское платье неудобно во всех отношениях, не отличаясь ни дешевизной, ни прочностью, ни красотой, что оно «мягкоту и распусту (т.е. распущенность, изнеженность) женскую показует» и проч. В русском платье нет карманов, продолжает он, поэтому русские прячут платок в шапке, ножи, бумаги и другие вещи — в сапогах; деньги берут в рот. К тому же он находит, что русские обращают слишком большое внимание на драгоценные украшения платья, замечая: «У иных народов бисер есть женский строй, и остудно (т.е. позорно) было бы мужу устроиться бисером; а наши людитый женский строй без меры на клобуках и на козырех (т.е. на шапках и воротниках) оказуют». Затем он рассказывает, что где-то за границей он видел русских послов, ехавших на торжественную аудиенцию в азиатском платье, и что при этом публика смотрела на русских «не с подавлением, но паче с пожалованием» [317]. Кто не верит, говорит Крижанич далее, в какой мере некрасивым должно показаться другим народам русское платье, тот может убедиться в этом через сравнение портретов государей разных народов с портретами русских царей.

Или, сказано у Крижанича, нужно переменить платье, или же не иметь никаких сношений с Западной Европой. Дальнейшее отправление русских послов за границу в прежнем костюме Крижанич считает средством уважения других народов. Он предлагает, чтобы государь своим примером, одеваясь не по-прежнему, а следуя образцам западноевропейских народов, подействовал на своих подданных, а далее, чтобы новое платье было введено и в войске. Таким путем, говорит он, Россия выразит свое желание и твердое намерение отстать от прежней связи с азиатскими народами, с персианами, турками и татарами, и примкнуть к французам, немцам и другим европейским народам. Он сознавал, что придется упорно бороться с предрассудками, с вековыми привычками народа, но, говорит он: «Кто сказал, что не следует нарушать старых законов, тому мы отвечаем: старых заблуждений не должно терпеть» [318].

Мы видели, что в высших слоях русского общества, в продолжение XVII века не раз обнаруживалась склонность к подражанию иноземцам: стригли бороды, носили польское платье и т.п. При царе Алексее Михайловиче случилось однажды, что протопоп Аввакум не хотел благословить Матвея Шереметева, выбрившего себе бороду [319]. Тогда же князь Кольцов-Мосальский лишился места за то, что подрезал у себя волосы [320]. При Федоре Алексеевиче господствовали иные правила. В 1681 году царь издал указ всему синклиту и всем дворянам и приказным людям носить короткие кафтаны вместо прежних длинных охабней и однорядок; в охабне или однорядке никто не смел являться не только во дворец, но и в Кремль. Патриарх Иоаким стал ратовать: «Еллинский, блуднический, гнусный обычай брадобрития, древне многаще возбраняемый, во днях царя Алексея Михайловича совершенно искорененный, паки ныне начаша губити образ, от Бога мужу дарованный». Он отлучал от церкви не только тех, которые брили бороды, но и тех, которые с брадоб-рийцами общение имели [321]. Преемник Иоакима Адриан издал также сильное послание против брадобрития, «еретического безобразия, уподобляющего человека котам и псам»; патриарх стращал русских людей вопросом: «Если они обреют бороды, то где станут на страшном суде: с праведниками ли, украшенными брадою, или с обритыми еретиками?» [322]

Несмотря на все это, Петр еще до своего путешествия за границу иногда одевался в немецкое платье. В Англии рассказывали, что он в начале 1694 года явился в иностранном костюме к матери и встретился там с патриархом, который сделал царю замечание; Петр посоветовал Адриану вместо того, чтобы заботиться о портных, пещись о делах церкви [323].

Шлейзинг рассказывал, что царь очень часто ходит в немецком платье, «чего не делал ни один из прежних государей, так как это считалось несогласным с их религией» [324].